Сердце Аспида - Джулия Рокко

— Вот только транзирование может быть для тебя опасным, — предупредил Дан, самый вдумчивый и уравновешенный из всех.

— Я понимаю и готова, — отогнала страх не вернуться из эксперимента живой.

Больше не тратя времени на разговоры, кобольды обхватили меня за ноги, заточив в странные объятия. Сначала тело бросило в жар, затем — в жуткий холод. Воздух словно загустел и встал в горле колом. Я серьезно испугалась, что сейчас просто задохнусь. По счастью, в следующую секунду всё закончилось.

Мы очутились в небольшой помпезно обставленной комнате. На удивление освещенной. Пурпур и золото били по глазам какой-то вызывающей роскошью. Видимо, так Железный Двор выказывал своё уважение высоким гостям.

Кобольды тут же исчезли, шепнув напоследок, что вернутся, как только потребуются. Похоже, того шума, что мы произвели при появлении, оказалось достаточно, дабы привлечь внимание временного хозяина покоев.

Резная дверь бесшумно распахнулась, и в темном проеме возник высокий мужской силуэт. Он выступил из мрака на свет, и я в очередной раз забыла как дышать.

В полном облачении, бледный, с запавшими глазами и горестными складками у рта Эфаир смотрел на меня так, словно я мираж. Бесплотный прекрасный призрак кого-то некогда безмерно любимого.

В голове не мелькнуло и тени опасения, когда я метнулась к нему в каком-то яростном желании обнять, почувствовать под кончиками пальцев тепло сильного, казалось, несокрушимого тела, украсть у судьбы это маленькое мгновение счастья и покоя.

Всё в моей бедной голове смешалось от странностей и противоречий. Наша история с капитаном Аспидов началась неправильно: страшно, болезненно и совсем не романтично. Мы познали телесную близость, но в то же время оставались едва знакомы.

И всё же каким-то иррациональным чудесным образом незаметно для самих себя мы выбрали друг друга. Я вспомнила, как Эф протягивал мне медальон, словно вручал с ним заодно свои руку и сердце.

Так мы и стояли, замерев в долгих тесных объятиях где-то посреди вечности.

— Боже, я так волновалась! Так боялась, что не смогу увидеться с тобой! — прошептала взволнованно некоторое время спустя.

— Перед самым своим отправлением мы поняли, что ты в Инмире, но я даже подумать не мог, что встречу тебя здесь.

Эфаир заглянул мне в лицо, с присущей ему внимательностью подмечая новые детали:

— Ты изменилась.

Я неуверенно улыбнулась, а затем показала ладонь с неподвижным зеленом ростком, изогнутым изящной спиралью.

— И очень сильно, — согласилась, намеренная объяснить причины своего появления в мире Высоких Холмов. — Теперь мне нет места среди простых людей.

Сказала это и тут же с удивлением обнаружила, как спазмом перехватило горло. А я-то считала, что уже примирилась с данным обстоятельством, вот только реакция собственного тела свидетельствовала об обратном.

Эфаир погладил меня по щеке тыльной стороной ладони. Я смотрела на него во все глаза, словно открывая для себя заново. А ведь это впервые, когда мы остались один на один без необходимости подчиняться древним Чарам или же сражаться за жизнь. Больше никто не оттягивал на себя внимание, позволяя разделить этот момент лишь на двоих.

— Это очень плохо, что ты покинула мир смертных, — заключил Эфаир.

Его голос — глубокий, в меру низкий и очень мужской — производил на меня какой-то ошеломляющий эффект. Я слышала в нем силу несокрушимых горных вершин, спокойную надежность древней земной тверди и преданность укрощенного, согревающего в лютую стужу огня.

— Там ты была в безопасности, насколько это вообще возможно после всего произошедшего, — меж тем, продолжил Аспид.

— Что теперь об этом говорить? Я уже здесь. И ты пока ещё даже не знаешь главную новость, — устало вздохнула. Всё-таки бессонная ночь давала о себе знать.

— Судя по тому, как сильно ты стала напоминать Высшую, переход наделил тебя способностью творить Чары, — тут же сопоставил факты Эфаир. — Но давай для начала присядем, так разговаривать будет удобнее. Подозреваю, ты так же, как и я, ещё не ложилась.

Мы присели на длинный мягкий диван, утопленный в укромную каменную нишу, которую обрамляли тяжелые бархатные портьеры. При желании их можно было распустить, тем самым спрятать сей закуток ото всего остального мира. Со стороны бы наверняка показалось, что обыкновенные шторы занавешивают обыкновенное окно.

Лицо опалило румянцем, хотя, казалось бы, причин для этого особо и не было.

— На самом деле, мои способности обнаружились ещё до перехода, — начала свою историю, но тут же была прервана. Длинные сильные пальцы Аспида властно легли на губы, останавливая поток торопливых слов.

— Прошу тебя, Юля, не забывай, что говоришь с гвардейцем Темного Двора. И пускай я скорее умру или же стану всеми проклинаемым изгоем, чем выдам твою тайну, но всё же… Не станем рисковать. Расскажешь, когда у Умбрии не будет шанса вырвать из меня это знание.

Я прикрыла глаза, впитывая успокаивающее тепло, идущее от его руки. Затем немного отклонилась, избегая мешающего не только говорить, но и думать прикосновения.

— Скажи, есть ли способ вызволить тебя… — я поправилась, старательно борясь с подступающими слезами, — вас из этой смертельной ловушки?

— Нет, — сухо отрезал Эфаир. — Даже не думай об этом. Мы выбрали свой путь и пройдем его до конца.

— Что за бред?! — Я вскочила, в приступе настоящего бешенства.

Чем больше фейская кровь проявлялась во мне, тем острее и свирепее становились все испытываемые эмоции.

— Откуда эта философия послушно идущих на заклание телят?! Почему не попробовать отыскать возможность всё исправить?

— Ты думаешь, я не пытался? — более жестко, но всё ещё слишком спокойно спросил Эф. — Мы испробовали всё. Остались лишь глупые сказки, но реальность слишком жестока, дабы поддаться искушению поверить в них.

— Расскажи мне, — тут же потребовала я.

Эфаир отрицательно покачал головой.

— Чтобы ты в своей наивности решила всё повторить и гарантированно погубить себя? Нет, — отказ Аспида звучал категорично.

Мне оставалось лишь потрясать в бессилии кулаками. Заставив себя успокоиться, я снова опустилась на диван. Не хотелось тратить драгоценное время на препирательства. Эфаиру и так досталось. На фоне жестоких реалий его жизни, которые, к слову, длились уже не первое столетие, мои претензии по