Механическое Диво - Анна Ахрем

в три. К моему огромному удивлению мать и дед уже не спали. Мать не спеша что-то готовила на кухне. Взглянув на меня сонного, улыбнувшись, сказала:

- О, Томас, хорошо, что ты проснулся. Тебе же с рассветом к храму идти, ты помнишь? Я тебе уже и вещи в дорогу собрала…

- Угу… - пыхнув трубкой с табаком, сказал дед, - Часа два и солнце встанет… Собирайся, Томас…

Кивнув своим, я побежал к бочке с водой умываться. Ночной холод и ледяная вода сделали свое дело – в дом я вернулся уже бодрый и окончательно проснувшийся. Словил себя на мысли, что чуть не ляпнул «а можно мне чашечку кофе?» Так-то в реале я не только алкоголик, но и кофеман. Блин, что-то мне подсказывает, что через недельку я за чашку кофе готов буду душу продать… Томас в моей голове, услышав эту мысль, пробурчал «и откуда у чертей души будут, если они готовы ради какого-то кофя их продавать?»… Я на фразу деревенского подростка не обиделся вообще, про себя отметив Томасу, что он просто этот «кофя» не пробовал.

Пока мы с Томасом в моей голове вели беседу, перед нами очутились кружка молока и хлеб. Тоже клёво. Начал завтракать, разглядывая вещи, которые мне мать складывала ровными стопками в дорогу на лавке рядом. Смена белья, стопка чистой одежды, теплая куртка и завернутые в полотенце хлеб и сыр.

Дед, приметив мое внимание к вещам, сказал:

- Вам там на месте дадут всё – новую форму. Я твоей матери говорил, что много всего положила – теплая куртка уже лишняя, но она настояла...

Приметив, что дед не против поговорить, решил выпытать у него хоть что-то:

- Дед Валентин, расскажите мне всё, что знаете про эту войну. – попросил я, с недовольством приметив, как дрогнул мой голос. Ладно. Пофиг. Домашние спишут на волнение подростка.

Вздохнув, дед уставился в окно и начал:

- Да что я тебе скажу, Томас? Сам ведь знаешь, что на наших границах война идет давно. Ситуация постоянно меняется, а новости сюда доходят слишком медленно… - грустно ответил дед, а потом как будто преобразился, - Все! Все против нас, Томас! Безбожникам соседям мозолит глаза наша Святая Византия, они там все одержимы чертями! Спят и видят, как мы тут перестанем молиться, ходить в храмы… Увидишь врага, Томас, убивай, не жалея! Я до сих пор помню лицо первого безбожника, которого во Славу Спасителя убил на войне, когда был таким же щеглом, как и ты. Я потом много убивал, очень много… Лука мне не раз на исповеди в храме говорил, что я еще подростком на войне заслужил себе место в Небесных Садах после смерти. Мда… Заслужил… Только иногда снятся глаза того молодого безбожника… Почему снятся?.. Спаситель испытывает меня…

Дальше уже бубнеж деда стал совсем не разборчивый. Погруженный в свои мысли, старик не замечал ни меня, ни женщину, которая, позевывая, собирала вещи. Вот мать откуда-то принесла, наконец, что-то похожее на рюкзак – холщовую сумку, которую можно перекинуть через плечо. Сумка была явно меньше стопок вещей, уже разложенных на лавке. Улыбнувшись матери, я взял из ее рук сумку и сказал:

- Спасибо, ма. Я сам. Сколько мы примерно будем в дороге?

- Где-то дня два-три… - отозвался из своего угла дед.

Окей. Кивнув, я по-хозяйски осмотрел вещи. Без раздумий закинул в сумку сменку белья и харчи в дорогу. Потом сбегал в свой угол за печь и, взяв оттуда одеяло, в котором обычно укутавшись спал, закинул наверх сумки.

- Я всё, ма.

Дед, увидев мои сборы, довольно крякнул. Мать в начале может и хотела поспорить, но потом молча с моим выбором согласилась. Ну да. Нафига тащить лишнее, если одежду там дадут? Опять же, если в дороге похолодает – просто укутаюсь в одеяло. Да и спать – где бы мы ни остановились – будет норм. Укутаюсь, свернусь калачиком и я в шоколаде.

Когда за окном появились первые намеки на рассвет, к нам присоединился и батя. Весь из себя странно торжественный и молчаливый, он обнял меня и сказал:

- Служи, сын. За нас двоих служи во имя Спасителя. Я в свое время из Инициации не смог ничего вынести, поэтому на войну меня и не взяли, а я так хотел бы…

Глаза бородатого столяра наполнились каким-то непонятным чувством. Я это чувство интерпретировать не смог и про себя обозвал «сожалением о неубитых безбожниках».

Потом были наставления в дорогу. Я их слушал вполуха, про себя стараясь сосредоточиться на главном. Итак, дед обмолвился, что ситуация на этом фронте постоянно меняется. Также – важная деталь – «все против нас!». Не сомневаюсь, что в таких условиях мы не отхватываем люлей по полной только чудом. Блин. Не помереть бы. Если я хочу набрать эти 2000 дурацких очков, чтобы отсюда выйти, мне нужно поспешить – взяться хоть за какой-то квест, так как если буду тянуть с этим, могу просто помереть на войне. Мда… Надо срочно что-нибудь придумать.

С первыми лучами рассвета окончательно распрощался со своими. Братец, как обещала мне плачущая мамка, попрощается со мной, то бишь с Томасом, уже у храма. Ну и ладно.

Перекинув сумку через плечо, выбежал в рассветную прохладу утра. Пока бежал босиком по росе к храму, подметил, что сумка неудобно шлепает по ноге – нужно будет потом на месте лямку поправить.

Как только оказался на месте, приметил фигуры Алана и Сэма. Мальчишки также уже собранные в торжественном молчании ждали остальных. Кивнув им, поздоровался и уселся рядом ждать. Ожидание порой рождает любопытные мысли в голове. Интересно, а кто-нибудь из этих подростков, кто отправляется на фронт, кроме меня одержим? Есть тут другие игроки среди них? В числе местных инквизиторов – не сомневался – есть. Хотя… Я еще не знаю насколько большой тут мир. Вот только сегодня утром дед случайно обмолвился, что наше государство называется Византией. Вроде в реале в истории было такое давно, ну и шут с ним – дизайнерам, наверное, в лом было придумывать новые названия. А вообще, сколько здесь этих государств? Сколько стран? Карта большая? Вдруг нас совсем в разнобой по разным углам разбросало…

Не успел я оглянуться, как на пригорке уже показался Вильям и Лидия. Все собранные, торжественные. Лица выдавали волнение и одновременно радость. Не думаю, что ровесников Томаса радовала возможность помереть за Спасителя. Скорее, они также просто хотели посмотреть