Сладостная жертва - Памела Вулси

— Я ужасно голоден после всех этих упражнений! — И слегка насмешливым тоном добавил: — И треволнений.

Она притворилась, что не расслышала.

— Ну так я скажу Питу, чтоб он ждал нас через полчаса, хорошо?

Пит просто-таки рассыпался в благодарностях.

— Спасибо большое, что сообщила, родная. А то я уже с ума сходил, что твой дядя поймал и пристрелил хулигана? Я даже звонил, чтоб спросить, не видели ли его около ваших овец, но мне никто не ответил!

— Дядя и тетя в больнице, а меня на ферме не было, — объяснила Люси. — В горах-то я на него и наткнулась. Как ему удалось удрать?

— Я гулял с ним по деревне и повстречал Сэма Нидда. Мы остановились поболтать, и вдруг это чертово животное сорвалось с места и унеслось подобно ракете. И, как я ни пытался, мне не удалось его поймать. Уж где я только его не искал, но он как в воду канул. Ну так я заберу его, ладно?

— Да нет, Пит, не нужно. Мы как раз собираемся зайти пообедать и приведем его с собой.

— Ну тогда ленч за мой счет! Ты не поверишь, если бы с этим псом что-нибудь случилось, я бы долго не находил себе места!

Люси улыбнулась.

— Я знаю. Ну ладно, Пит, пока.

Она пошла в кухню, где Джеймс налил псу в миску воду, которую тот вылакал в мгновение ока.

— Видишь, как он хочет пить, — сказал Джеймс. — Да я и сам, честно говоря, не отказался бы.

— Ну так налей себе воды, — ответила Люси. — А я пойду переоденусь.

— Собираешься расфуфыриться для Дэвида?

Она пропустила замечание мужа мимо ушей, повернулась на каблуках и вышла. Наверху Люси надела длинную черную юбку, расшитую белую блузку с жабо и черно-белый пояс. Не забыла она и о прическе, тщательно расчесала длинные черные кудри, после чего подвела губы ярко-красной помадой, голубым — веки, подкрасила ресницы и слегка напудрилась.

Зеркало сказало Люси, что выглядит она просто великолепно! Глаза Джеймса говорили об этом куда красноречивей. Он даже присвистнул.

— Что случилось? — спросила Люси, поднимая изящную бровь.

Джеймс держал бокал виски с содовой; он поставил его на стол, и лед зазвенел о стекло. А ведь ему еще вести машину, подумала Люси. Может, стоит предложить свои услуги? Поколебавшись, она решила этого не делать. В глазах Джеймса играл какой-то злой блеск, и это ее встревожило. Муж редко пил и вообще был чрезвычайно сдержанным и дисциплинированным человеком.

— Ты хоть понимаешь, что играешь с огнем, а? — пробормотал он, оглядывая ее сверху донизу. — Если ты пойдешь к Дэвиду в таком виде, его температура взлетит до небес. Почему бы тебе не оставить несчастного в покое?

Люси почувствовала себя оскорбленной.

— Что ты имеешь в виду? Я не была тут многие месяцы, а в последний приезд меня сопровождал ты!

— Но ты ведь его не отпустила и все еще держишь на крючке, полностью отдавая себе в этом отчет. Иначе почему родители Дэвида послали за тобой, узнав, насколько серьезны его ранения? Ты же сама говорила: они надеялись на то, что он отзовется на твой голос! Поступая так, они вовсе не витали в облаках! А прекрасно понимали, что он не забыл тебя, по крайней мере, забыл не больше, чем ты его!

— Но как мы могли? — прошептала Люси. На ее белом как мел лице синие глаза казались сейчас огромными цветами. Судьба сыграла с ними злую шутку — да. Но она не могла убить их любовь, любовь, столь глубокую, что никакие обстоятельства ее не поколебали.

Джеймс схватил жену за худенькие плечи.

— Но вы должны это сделать, Люси. Нельзя больше жить в этом глупом раю. Ведь ты не можешь быть с ним, и это убивает тебя… вас обоих… А ты не задумывалась о том, что послужило причиной той аварии? Я беседовал вчера об этом с его отцом. В полиции считают: она не должна была произойти — Дэвид не был пьян, и с его машиной тоже все было в порядке. Видимо, он просто мчался как сумасшедший и, чуть не задев другую машину, врезался в каменную стену. Ребята из полиции пытались выяснить у его родителей, что заставило Дэвида нестись на такой скорости, спрашивали, не поссорился ли он с кем, не волновало ли его что-либо. И, конечно же, на все вопросы Милли и Уильям давали отрицательный ответ.

— Ну да, — отозвалась Люси. — А что еще они могли сказать?

— Да, что? При такой-то гордыне.

— Да, им не нравится, когда ущемляют их гордость, — согласилась Люси. — И я их хорошо понимаю. Им не хочется, чтобы люди в округе судачили об их семейных делах. Они скорее дали бы себя на растерзание диким зверям, чем рассказали об этом хоть одной живой душе.

— И потому вынудили тебя уехать в Лондон, а единственного сына — совершить попытку самоубийства!

Люси почувствовала невыносимую боль, словно ее ударили в солнечное сплетение!

— Нет! Ты не смеешь так говорить! У тебя нет доказательств…

— Об этом Дэвид, естественно, должен был позаботиться. Ведь из-за вашей драгоценной семейной гордости он не хотел, чтобы о его смерти болтали.

Люси прикусила губу столь сильно, что на ней выступила кровь, едва заметная на яркой губной помаде.

Но Джеймс все-таки разглядел пунцовую капельку. Он наклонился и начал осторожно слизывать ее языком.

Люси вздрогнула. Это было так не похоже на Джеймса! И, конечно же, его поступок не мог не взволновать: Люси затрепетала как в лихорадке — ее бросало то в жар, то в холод. И в который уже раз Люси подумала о том, как много непостижимого кроется в характере Джеймса.

Блестящий адвокат, он ослеплял в суде своим умением срывать с иных людских душ чахлую одежонку и в то же время был методичным и аккуратным человеком, выполняющим уйму бумажной работы: читал отчеты, просматривал прецедентное право и исписывал бисерным почерком целые страницы в своей записной книжке. Джеймс не прекращал поисков до тех пор, пока не находил то, что ему необходимо.

Джеймс, безусловно, одержимый. Не потому ли он и реагировал так яростно на их отношения с Дэвидом? Наверно, он испытал нечто подобное, застав свою жену в постели со своим лучшим другом. Люси вспомнила его слова:

— Как в плохой мелодраме, правда? Там в любовных треугольниках всегда присутствует лучший друг мужа — человек, которому бедняга особенно доверял. Мне всегда было любопытно, кто из них проявил инициативу — Энн или мой приятель? Хотя обычно мужчина делает первый шаг, а не женщина.

Люси тогда еще подумала, что гордость не позволяет ему считать иначе. Но он не удивился бы, узнав, что именно Энн была в том случае более активной. В ее лице — даже на свадебном фото — угадывалось что-то жадное, алчное. Похоже, она была из тех женщин, которым быстро приедаются будни брака, и они начинают искать что-нибудь интересненькое на стороне.