Два крыла. Русская фэнтези 2007 - Елена Медникова

— Вот станешь по лесу ходить как зверобой, который свое взять хочет, да лишнего тронуть не посмеет, так тебе леший сам поможет зверя пригнать — где в силки, а где и на стрелу твою каленую.

— Да я и лука хошь охотничьего, хошь боевого в руках не держал… — вздохнул на это Илья.

— Зверя мы стрелять не станем, — ответил на это Вежда. — Лучной стрельбе я тебя все одно обучу, но не сейчас. Для начала освой-ка вот это.

И он велел Илье выстругать из осинки острожку и повел его к речке, что пробегала в версте отсюда. Река была немногим больше той, возле которой стоял дом Чеботов. Там, попросив дозволения у водяного, Вежда надергал из воды с пяток рыбок, ловко и неуловимо орудуя своей острогой.

— Теперь ты, — сказал он Илье, отдал острогу и, велев наловить побольше, ушел домой. Вечером Илья приволок в садке другие пять рыбок, мал мала меньше. Вежда покачал головой, посмеиваясь.

Так в обязанности Ильи вошло каждодневное рыболовство, куда он неизменно был отправляем Веждой. С каждым днем улов увеличивался. Сидя над водой с острогой, Илья понемногу учился выдержке, а выследив-таки рыбу — меткости.

Вдвоем с Веждой ходили они по грибы да ягоды. Собирали помногу, перебирали и сушили, нанизывая целые вороха на чердаке, где так же висела и рыба, обещая сытое зимовье. Ежедневно Вежда обходил силки и ловушки, принося домой добычу и все так же заготавливая мясо впрок.

— Маловато мяса-то, — вздохнул как-то Илья, оценивая запасы.

Вежда, цепляя очередную бечеву к балке, отвечал:

— Мяса будет столько, чтобы тебя жир не задушил.

Скоро Вежда, не появляясь трое суток кряду, вернулся из лесу и позвал с собой Илью. К вечеру они приволокли домой шматы мяса вепря, которого добыл Вежда. Пришлось делать еще две ходки — вепрь оказался огромен.

— Ну что? — поддел Вежда в конце третьей ходки Илью. — Теперь не отощаешь?

— Эх, орехов бы, — вздыхал Илья. — Да ягод…

— Теперь на будущий год, — посмеивался Вежда. А однажды приволок домой соты с медом диких пчел. А потом еще и еще.

— Откуда? — удивился Илья.

— Леший подсказал, — улыбнулся Вежда и добавил: — Нй-когда не бери из гнезда всё — семью пчелиную погубишь да лешего прогневишь. Лучше малость недобрать, чем переусердствовать. Иначе когда-нибудь сам ни с чем останешься — мир-то на круговых дорожках держится.

Так и текло время осеннее — крутились Вежда с Ильей как белки по веткам в ореховую пору. Илья легко и безошибочно бил рыбу своей острогой, выбирая теперь лишь самую крупную — и вовсе не оттого, что боялся промахнуться. Силки с ловушками продолжали наполняться, а еще Вежда приносил из лесу жирных глухарей да уток, неизвестно каким образом добывая их без лука и доброй собаки.

Как-то раз, когда Илья сидел со своей острогой над ледяной рябью речки, что-то с силой врезалось ему в затылок. Илья охнул от неожиданности, потерял равновесие и бухнулся в воду. Отдуваясь и потирая затылок, он увидал плывущую по взбудораженной им воде еловую шишку. И тут же до него донесся знакомый смех.

— Вежда! — зло крикнул Илья, выбираясь из воды и трясясь от холода. — Ты сдурел, что ли?

Вежда подошел, улыбаясь во весь рот. Илья сердито смотрел на него, стягивая мокрую одежду.

— А ну как заболею? — едко спросил он старика, но Вежда ответил:

— Твердо обещаю, что до этого не дойдет. И еще обещаю, что это, — он указал на вторую шишку, которую держал в руках, — еще не раз поцелует тебя в затылок.

— А сейчас-то ты мне почто залепил?! — заорал Илья, бросая в сердцах мокрую одежду в траву.

Вежда терпеливо улыбнулся:

— Ни за что. Я просто застал тебя врасплох. А если бы это была стрела? — Он подбросил шишку на ладони.

Илья почесал мокрый затылок. Вежда принялся готовить костер и, выкресая огонь, добавил к уже сказанному:

— Теперь ты должен быть готовым не только к какой-то там еловой шишке. Теперь ты должен быть готов ко всему.

После не раз Илья получал в голову то шишкой, то щепкой, то репой или еще чем-нибудь. И каждый раз это было хоть и не больно, но неожиданно и обидно.

Однажды Илья спросил:

— Слушай, Вежда, ты меня вроде обучать взялся, а мы тут только и делаем, что зверя промышляем.

— Ну и как, по-твоему, должно выглядеть обучение? — скрестил на груди руки Вежда.

Илья замялся:

— Ну, как… Уроки там какие-нибудь… Поединки, пробежки. Приседания, метания чего-нибудь… Бой на деревянных мечах. Кстати, мы ведь их еще даже не приготовили!

— Приседания да пробежки, говоришь? — прищурился Вежда, что-то прикидывая и глядя на Илью. Тот спохватился, попятился.

— Ой, я же забыл совсем! Мне же на реку пора, да еще силки… проверить… — пробормотал он, выскочил боком в дверь и, схватив в сенях острогу с садком, вылетел на двор. И уже там его настиг неудержимый хохот Вежды.

Присматриваясь к Вежде, Илья отметил, что тот был в работе первым и равных себе, пожалуй, не знал. Все, к чему он прикасался, словно только и ждало такого мастера, как он, не особенно даваясь кому-либо другому. Илья прикидывал в уме, сколько ремесел были Вежде подвластны: лекарское искусство он знал лучше любого знахаря, о каком слыхивал Илья; плотником был добрым — скорым на руку, аккуратным да умелым; воином тоже, по всему видать, был изрядным — что с мечом, что без оного. Охотником, опять же, был знатным. Да, такого наставника Илье бы поискать — за всю жизнь не нашел бы. Иногда Илья забывал обо всем этом: то когда сердился на его выходки, то когда попадался на его уловки, думая, что способен перехитрить или разжалобить старика. Бывало, что и люто ненавидел его за ту жесткость и даже жестокость, что порой проявлял Вежда. Однако, отойдя сердцем, Илья признавал, что старик был прав. И, несмотря на все это, Илья успел быстро привязаться к нему и полюбить. С Веждой ему было не только надежно, словно сосунку рядом с мамкой-кормилицей, но и легко и весело, как не было ни с одним приятелем.

Скоро выпал первый снег, Илья с Веждой облачились в шубы нагольные[3], в которых было сподручней и по лесу шастать, и иными выселковскими делами заниматься.

И вот как-то поутру, после обхода ловушек, Вежда подошел к Илье, начавшего было стряпать немудреный завтрак, и сказал:

— С едой погоди. Пора дело делать.

Илья поднял на Вежду недоуменный взгляд и сейчас же вспомнил, зачем они явились на эти забытые людьми выселки.

— …слушай, Вежда, чудно ведь: «Лохань разбрасывает апельсины», «Лохань обнимает Будду». Почему у этого великого человека такое странное прозвище — Лохань?

— А почему ты решил, что этот человек великий?