Время надежды - Джудит Мэлори

На глазах его ребенка едва не разыгралась трагедия, подобная той, которая случилась с Линдой.

Всю дорогу до дома Кэтрин просидела у него на коленях. Правила безопасности требовали, чтобы он пересадил ее в специальное детское кресло, но Адам пренебрег ими. Он прижимал к себе дочь и чувствовал, что может расплакаться.

Начавшийся дождь все усиливался. Моника сбавила скорость. Ее руки подрагивали, и она все силы потратила на то, чтобы сосредоточиться на дороге.

Дома Адам ее спросил:

— Ты сможешь приготовить обед? Я бы не хотел тревожить миссис Смит.

— Естественно, смогу.

— А мы поможем Монике? — тихо, почти робко, точно не доверяя своему голосу, спросила Кэтрин. Оба взрослых замерли.

— Непременно, только сначала переоденемся в сухую одежду, договорились?

Моника была даже рада, что Адам увел девочку наверх, потому что, как только она оказалась одна, напряжение дало о себе знать и она расплакалась.

Ужинали рано. Потом Кэтрин начала зевать, глаза девочки закрывались, и Адам пошел укладывать ее спать.

— Ты меня подождешь? — устало спросил он у Моники.

— В библиотеке.

Он коротко кивнул.

Моника сварила себе крепкий кофе в надежде, что горячий напиток сможет унять ее дрожь. Неужели она снова заболевает? Или это нервное? Девушка не желала разбираться в своих чувствах, не хотела копаться в себе. Она развела огонь в камине, закуталась в плед и стала ждать Адама.

Его не было долго, видимо, он читал Кэтрин книгу.

А когда пришел, то предложил Монике:

— Может, выпьем, по бокалу вина? Мне нужно снять напряжение.

— Я не возражаю, — согласилась она.

Ей нравилось наблюдать за тем, как двигается Адам. Его движения были плавными, но точными. Иногда он ей напоминал дикого зверя, вынужденного жить среди людей. Интересно, а каким он был со своей женой?

Адам откуда-то выудил несколько пледов и кинул их на пол рядом с камином. В его руках оказалась бутылка с белым вином и два фужера.

— Давай сядем на пол, — предложил он, и Моника пожалела, что он отвернулся и она не видела выражения его глаз.

Она молча встала с кресла и опустилась на мягкие пледы. Теперь огонь был совсем близко, и девушка тихо вздохнула. После суетного дня так приятно оказаться в тишине дома. А главное — рядом был любимый мужчина. Она смотрела на его склоненную голову и думала о том, что пусть сегодня будет их последняя ночь, но она сделает все, чтобы потом, холодными зимними вечерами ей было о чем вспомнить.

Внезапно она представила маму. Теперь, когда Моника полюбила человека, с которым ей не суждено быть, она стала лучше понимать Анжелу. Кто знает, какие чувства она испытывала к Николосу Картленду. Может быть, их любовь походила на ураган страстей? Может, она вспыхнула и очень быстро изжила себя? А есть вероятность, что все было по-другому, раз мама решила родить от Николоса ребенка. Кто теперь разберется в перипетиях судьбы? Но Моника знала одно — она никогда не станет осуждать мать за любовь.

Адам открыл бутылку и попросил Монику:

— Помоги мне, подержи фужеры.

Рука девушки дрогнула, когда она взяла их. Как же он красив в бликах огня!

— Ты необычно тиха, — заметил он, наполняя бокалы.

— Знаешь, Адам, говорить совсем не хочется, — призналась она. — В библиотеке так тихо. Горит огонь. На душе становится спокойнее.

— Да, денек выдался еще тот.

— Но я искренне надеюсь, что теперь у Кэтрин больше не будет проблем.

— Я непременно покажу ее специалистам.

— А может, не стоит? Подожди немного. Кто знает, все встанет на свои места и без вмешательства посторонних людей. Сейчас ей, как никогда, нужда твоя любовь.

Адам ничего не ответил, лишь молча поднял бокал, и они соединили фужеры.

Моника сделала несколько глотков и почувствовала дыхание Адама на своей шее. Она обернулась, и увидела, что он незаметно переместился в ее сторону.

— Иди ко мне.

Дважды Монику звать не надо было. Сегодня она сама хотела принадлежать ему. Пусть завтра она навсегда покинет его семью, но это будет завтра, потом.

Моника поставила бокал на пол и обвила руками крепкую шею Адама.

— Люби меня, — вырвалось у нее.

— Я очень хочу тебя, малышка… Желанная моя девочка…

Моника откинулась на спину, подставляя тело для ласк. Она растворялась в прикосновениях Адама. Его губы слегка коснулись ее шеи. Она бы не ощутила этого прикосновения, не будь так чувствительна к нему, к его физическому присутствию. Как же долго она этого ждала… Целую вечность…

Кончики ее пальцев прошлись по небритой щеке Адама и скользнули к его губам, очертили их контур. И когда он захватил один из пальчиков в плен, Моника прикрыла глаза. Ей стало жарко, и не от пламени в камине.

— Ты моя… слышишь меня, Моника?

— Да, — выдохнула она, — да…

На мгновение он оторвался от нее и хотел заглянуть в ее глаза, но они были закрыты. Тогда он стал легкими поцелуями покрывать трепещущие веки и делал это до тех пор, пока тело Моники не забилось в его руках. Ему хотелось сорвать с нее одежду и одним быстрым движением овладеть податливой плотью, но что-то нашептывало ему, что не стоит спешить. Разве не счастье — прикасаться к Монике? Видеть, как она пьянеет от его поцелуев? У Адама слегка закружилась голова, ответная реакция девушки сводила его с ума.

Его руки скользнули вдоль тела Моники, и она выгнулась дугой. Он тихо засмеялся.

— Одно удовольствие видеть твое желание, — шепнул он ей на ухо и потянул за мочку.

У Моники с губ сорвался полустон-полукрик. Она выдохнула его имя и вскинула руки за голову. Ее груди соблазнительно приподнялись, и Адам не смог устоять перед искушением. Прямо через свитер он сомкнул губы на желанном холмике страсти.

— Еще…

Моника сама не знала, чего именно она требовала или хотела, но Адам давал ей это. Он ловким движением расстегнул пуговицу на джинсах, послышался звук расходящейся молнии. Моника готова была сама сорвать с себя джинсы, но сдержалась, предоставила эту возможность Адаму. Она решила, что он относится к числу тех мужчин, которые предпочитают сами раздевать женщин.

И не ошиблась.

Адам уделял внимание каждому кусочку обнажающейся кожи. Моника дрожала и билась в его руках, не представляя, что тем самым еще сильнее возбуждает мужчину.

Наконец она оказалась полностью обнажена, и Адам немного отодвинулся назад, чтобы полюбоваться ее красотой. В отблесках пламени ее тело казалось бронзовым, тени языков огня переливались, играли на нем.

И он не выдержал. Свою одежду он снимал куда быстрее, и, когда он, полностью обнаженный, скользнул к Монике, та порывисто потянулась к нему.