Занзабуку - Льюис Котлоу

Через десять минут страусенок нетвердо стоял на ногах и с любопытством осматривал мир, который должен был стать его домом, — мир шакалов, гиен, диких собак и других любителей страусиных яиц и страусят. Удивительно, что эти яйца не были уже давно съедены, и трудно представить, как страусята ухитряются выжить и вырасти.

Мы вернулись на следующее утро, и опять самка заковыляла от гнезда. Но страусенок, который вчера завоевал право на жизнь, и не думал убегать. Он склонил голову набок и бойко уставился прямо в объектив аппарата, полный доверия и радости жизни. Он, несомненно, вырастет сильным и быстроногим, и мы, уезжая, пожелали ему удачи на его трудном жизненном пути.

Очаровательные картинки такого рода вы можете увидеть в Африке, даже приехав туда ненадолго и путешествуя по проторенным дорогам. Не нужно быть охотником или отважным исследователем. Африка сама покажет вам все.

Но вы увидите не только богатство жизни; не раз на ваших глазах и беспощадная смерть настигнет свою жертву. В той же местности нам попалась одинокая больная зебра. Мы решили, что она больна, так как только очень старую, раненую или больную зебру изгоняют из стада. А эта была совсем молодая, почти жеребенок. Она стояла спокойно и тоскливо смотрела на нас, но мы все же замедлили ход и остановились, потому что зебры часто убегают, услышав шум автомобиля или увидев людей. Эта зебра вела себя иначе. Она была одинокой, грустной, покинутой.

Мы сошли с грузовика и стояли около него не шевелясь, чтобы не испугать бедное животное. Медленно и нерешительно зебра пошла к нам. Иногда она останавливалась из-за естественной робости и снова шла, гонимая безнадежностью. Постепенно она подошла совсем близко, и мы могли приласкать ее. Она явно была тяжело больна и нетвердо стояла на ногах, но мы ничем не могли помочь ей и поехали дальше.

Примерно в миле от этого места мы заметили стаю диких собак, бежавших нам навстречу. Через несколько минут они увидят зебру, набросятся на нее и растерзают. Мы повернули и приехали обратно к зебре, которую, казалось, обрадовало наше возвращение. Эйс Дюприз выстрелил ей в голову. По крайней мере это была мгновенная смерть, избавившая ее от ярости диких собак и лишних мучений.

Только люди сочувствуют одинокой покинутой зебре. Большинство животных мало склонно к жалости, и они часто жестоки к своим собратьям. И все же львица посмотрит за детенышем другой львицы, пока та бродит в поисках пищи. Слон поможет раненому товарищу уйти в безопасное место и сделает большой крюк, чтобы молча погрустить над могилой погибшей подруги. Самец гориллы спит у подножия дерева, на котором устроилась на ночлег самка с детенышами.

Почти все это я видел собственными глазами, многое заснял на цветную пленку, и на каждый случай, о котором я рассказываю здесь, приходится еще пятьдесят подобных случаев, накопившихся в моей памяти за время трех путешествий по Африке. Удивительно ли, что я снова и снова возвращался туда и каждый раз оставался все дольше?

Конечно, там орды москитов, которые грозят сожрать вас живьем, тучи саранчи, такие густые, что ничего нельзя различить в десяти футах, мухи, кусающие так, будто у них вместо челюстей железные щипцы (некоторые из мух — переносчики трипаносом сонной болезни), и муравьи, способные за два часа обглодать слона. Там миллионы клещей, червей и ядовитых змей. Там бывают дни непрерывных дождей, когда нельзя заснять ни одного кадра, нельзя ехать на автомобиле, нельзя просушить одежду. Но обо всех этих неприятных сторонах Африки довольно быстро забываешь.

И наоборот, у меня очень живо воспоминание об одном вечере в сердце леса Итури, когда охотники-пигмеи вернулись домой после дневных трудов. Охота была успешной, и их странным, никогда не лающим охотничьим собакам было позволено бежать впереди. Деревянные «колокольчики» у них на шеях выбивали веселый ритм. Маленькие темнокожие охотники пели, громко переговаривались и смеялись. Размахивая крошечными луками и стрелами, они с торжеством показывали на убитую антилопу. Женщины и дети выбежали им навстречу, и вскоре наступило время пира и всеобщего довольства. Когда пища немного улеглась в желудках, пигмеи стали танцевать и не давали мне уснуть до поздней ночи.

Я вспоминаю беседы с женщинами племени ватусси, оживленными и в то же время преисполненными чувства собственного достоинства. И я снова ощущаю, когда перебираю фотографии, привлекательность женщин мангбету. Я помню, как с рыбаками вагениа удил рыбу на порогах Конго, как ловил с племенами туркана крокодилов и стофунтовых окуней в озере Рудольфа, как наблюдал неудержимую атаку копьеносцев масаи, мчавшихся на наши киноаппараты.

Я видел горы у экватора, покрытые вечными снегами, бесконечную пустыню, устланный травяным ковром вельд, курящиеся вулканы, самые восхитительные и самые голубые озера в мире, буквально миллионы птиц, в том числе стаи розовых фламинго, заслонявшие солнце.

Африка — это машина времени, которая может отвезти вас далеко в глубь веков. Она может показать вам нашу эпоху, города, фабрики и шахты и может перенести вас на поколение или два назад — в страну, где самый воздух наполнен расовой дискриминацией и разговорами о господствующей расе. Если вы хотите заглянуть в прошлое немного дальше, когда местные племена сгонялись со своих земель белыми поселенцами, вы найдете сходство с историей Америки.

Вы можете повернуть колесо истории на пятьсот, тысячу, две тысячи, даже двадцать тысяч лет назад. Древняя история и доисторические времена воочию предстанут перед вашими глазами. В Африке вы можете встретиться с существом, предки которого были дядями Адама, — с гориллой.

Но этот мир первобытного быстро сжимается. Цивилизация, почти весь XIX век отщипывавшая от него маленькие кусочки, сейчас отхватывает громадные ломти, режет его на мелкие части дорогами и опутывает остатки воздушными трассами. Во время трех экспедиций (в 1937, 1946 и 1954 годах) я наблюдал, как насильственно сокращается африканский мир. Я видел миллионы людей, за несколько десятков лет совершивших скачок от древности к современности и пытающихся сделать за два-три поколения то, что у большинства народов земли заняло несколько тысяч лет.

Я видел, как истребляются дикие животные, как они отступают в леса, в крутые горы, в заповедники. Еще в тридцатых годах треть континента была «музеем» естественной истории, и я решил посетить этот музей до того, как он будет разрушен паровыми катками современности. Я не ученый, а просто человек с ненасытным любопытством, который трижды объехал вокруг земного шара и повидал немало странных и удивительных вещей, странных и удивительных, на наш взгляд, людей. Я проехал почти все основные проторенные туристические маршруты мира и побывал во многих местах, не посещаемых туристами.