Абсолютная Энциклопедия. Том 2 - Гордон Диксон

— И поэтому вы отказались, — сказал дядя, до этого не проронивший ни слова.

— Конечно, мы отказались, — подтвердил, взглянув на дядю, Бродский. — Наш командующий отказался выполнить такой приказ, на что согласно контракту имел законное право, но, независимо от этого, он в любом случае поступил бы именно так. Однако милиционеры, возглавляемые собственными офицерами, получили приказ о наступлении и подчинились ему. Они пошли в наступление.

— Но ведь Джеймс не получал такого приказа, — сказала его мать.

— К сожалению, — ответил Бродский со вздохом, — он его получил. Это и оказалось тем вторым обстоятельством. Отряд Джеймса составлял часть подразделения, занимавшего крайнюю позицию на нашем левом фланге, и общался со штабом боевых действий через центральную систему связи. Ее обслуживающий персонал почти полностью состоял из представителей местной милиции. Один из них и получил приказ, предназначенный для подразделения, куда входил отряд Джеймса. А всеми частями, входившими в состав этого подразделения, кроме отряда Джеймса, командовали офицеры милиции. Милиционер, ведавший связью в их секторе, принялся рассылать полученный приказ по всем отрядам, пока кто-то не обратил его внимание на то, что передать этот приказ вашему брату можно только после согласования с нашим командованием. Однако из-за того, что этот милиционер не знал общего положения дел, а еще, наверное, и потому, что не хотел утруждать себя и направлять запрос нашему командованию, он самовольно проставил на приказе имя вышестоящего начальника вашего брата и послал его по системе связи Джеймсу.

Бродский снова тихонько вздохнул.

— Джеймс повел свой отряд вперед вместе со всеми, — продолжал он. — Там проходила дорога, которую им приказали удерживать Джеймс наверняка с самого начала понял, что он и его люди оказались втянутыми в бой с силами, настолько превосходящими их по численности и боевому оснащению, что им не удастся сдержать их натиск. Части милиции справа и слева от них во главе со своими командирами отступили, а проще говоря, бежали. Джеймс сделал запрос по системе связи, но тот же самый милиционер, рассылавший приказ и, так же как и руководитель управления, потерявший от испуга голову, просто сообщил Джеймсу, что никаких приказов об отступлении от дорсайского командования на его имя не поступало.

Бродский замолчал. В гостиной повисла мертвая тишина.

— На этом связь с отрядом Джеймса прекратилась, — снова заговорил он после продолжительной паузы. — Он наверняка решил, что наше командование имело веские причины на то, чтобы он не отступал со своего рубежа. Он, разумеется, мог в соответствии с Кодексом Наемников сам принять решение об отступлении, но не сделал этого. Они сражались до конца, пока их не окружили и все они, включая и его самого, не погибли.

Взгляды всех присутствующих были обращены на Бродского.

— Того милиционера-связиста убили примерно час спустя, при штурме позиции, где располагалась их служба, — негромко произнес офицер. — Иначе мы бы, конечно, занялись им. Кроме того, вашей семье полагалась компенсация за понесенный ущерб. Но Доннесворт оказался банкротом, из-за чего соблюсти даже это правило оказалось невозможным. Те из нас, кто оставался там, пригрозили, что захватят столицу Доннесворта и станут удерживать ее до тех пор, пока они не заплатят им столько, сколько нужно для того, чтобы покинуть планету. Разумеется, неприятельской стороне гораздо дешевле было откупиться, чем бороться с нами за овладение столицей.

Бродский закончил свой рассказ. В гостиной снова надолго стало тихо.

— Что ж, тогда это все, что мы хотели знать, — сухо сказал его отец. — Мы благодарим вас за ваше сообщение.

— Значит, получается так. — Это заговорил его дядя, обычно дружелюбное и открытое лицо которого стало теперь совсем другим. Он превратился в точную копию своего вечно угрюмого брата-близнеца. — Уильям Сетанский, руководитель управления и убитый связист. Вот те, на ком лежит ответственность за все, что произошло.

— Руководителя управления осудили и уже казнили в Доннесворте, — сказал Бродский. — Многие его люди тоже погибли.

— Тогда остается только... — начал его дядя, но тут вмешался его отец:

— Сейчас не стоит выискивать виновных. Такова наша жизнь, подобные вещи в ней случаются.

Услышав эти слова, Хэл почувствовал сильное смятение. Но тогда он не сказал ничего, видя, что его дядя замолчал и все члены семьи поднялись на ноги. Его отец протянул офицеру руку, и тот пожал ее. Они на мгновение задержали рукопожатие.

— Благодарю вас, — снова повторил его отец. — Вы сможете остаться, чтобы присутствовать на похоронах?

— Я хотел бы остаться, — ответил офицер. — Но вынужден извиниться перед всеми за то, что не смогу. К нам все еще продолжают возвращаться раненые.

— Мы понимаем, — сказал его отец.

...Дверь конюшни со скрипом отворилась, и образы событий предыдущего дня исчезли. Осталось лишь ощущение сильнейшего холода, как будто его вморозили в глыбу льда. Он издали почувствовал, что по проходу между стойлами к нему направляется его дядя.

— Эй, парень, ты что здесь делаешь? — спросил дядя озабоченным тоном. — Твоя мать беспокоится о тебе. Пошли в дом.

Хэл не ответил. Его дядя, вдруг нахмурившись, наклонился к нему, а затем опустился на колени, так, что их лица оказались на одном уровне. Пристальным взглядом он посмотрел ему в глаза, и внезапно в этом взгляде отразились боль и глубокое потрясение.

— Ах ты, мой мальчик, — прошептал дядя. Хэл почувствовал, как большие, сильные руки обхватили и крепко сжали его окоченевшее тело. — Ты еще слишком молод для таких вещей. Тебе еще пока рано вставать на этот путь. Оставь это, парень, слышишь? Приди в себя!

Но слова доходили до него словно откуда-то издалека, как будто они предназначались не ему, а кому-то другому. Из глубины охватившего его холода он, не отводя глаз, смотрел на своего дядю.

— Довольно, — услышал он свой собственный голос. — Это больше не должно повториться никогда. Я найду их и остановлю. Их всех.

— Мальчик... — Дядя прижал его к себе, словно пытаясь согреть маленькое тельце своим собственным жизненным теплом. — Приди в себя, очнись...

На некоторое время стало так тихо, как если бы его дядя разговаривал с кем-нибудь другим. Но в следующий момент, спустя буквально несколько секунд, холод стал уходить из его тела. Все еще находясь в полубессознательном состоянии от только что пережитого эмоционального стресса, он, подавшись всем телом вперед, припал к дядиному плечу и, как во сне, почувствовал, что тот берет его на руки, словно уставшего младенца, и несет прочь из конюшни...