ремя Вспомнить. Хроники Метрополии. Часть 1 - Наталья Норд

Семейство Вала тяготилось не в меру живой и непоседливой внучкой и уговаривало дочь забрать девочку, ссылаясь на возраст и старческие болячки. Научившись ходить, внучка сразу стала бегать, научившись говорить - болтала без умолку. Девочка, по словам бабушки, однажды навестившей дочь после свадьбы, была точной копией бывшего зятя - темноволосой, смугловатой и кареглазой. Прозвище Блошка прилипло к девочке безоговорочно.

Адман лекарь вел привычный образ жизни, сам выбирал пациентов, посиживал в корчме, бранил соседей, пока судьба не умерила его спесь. Взявшись лечить от фурункулов помощника сельского управителя, лекарь с пьяных глаз перепутал очищающий кровь отвар с настойкой болиголова. Жена помощника к свалившемуся на нее вдовству отнеслась крайне неодобрительно: не стала выслушивать слезливое покаяние, на золотые монеты в дрожащей руке даже не взглянула, а сразу пожаловалась управителю, который отправил донесение в столицу и стал дожидаться мортальных* дознавателей, наказав лекарю с места не сниматься и пациентов не пользовать.

Собирались в спешке, в густой темноте. Управитель с калитки приставил соглядатая, потому лекарь выломал огородный плетень и телегу выкатил на дно низенького оврага за домом. Ората Вала скрепя сердце бросила на разграбление все, что было чуть поношено и попользовано: кухонную утварь, одежду, половики. Лишь пару лофрадских ковров оставить жадным до чужого добра соседям рука у нее не поднялась - их постелили на дно телеги, Блошка накидала сверху подушечек и заснула спокойным и доверчивым детским сном. По малолетству она не поняла, о чем громким шепотом спорили дед с бабкой на кухне перед отъездом. А ведь адман Вала всерьез подумывал о том, чтобы оставить внучку в селении, а Дарине послать весточку по пути. Но ората Эгея заупрямилась и настояла на том, чтобы забрать ребенка: девочку могли отдать в прислужницы вдове умершего помощника управителя за потерю кормильца.

Лекарь запрягал старого конягу и сокрушался так, что сердце у него в грудине трепыхалось, болело и проваливалось куда-то, в низ солидного брюха. Сожалел он о покидаемом доме, о том, что деньги, присланные дочерью по незнанию, отданы будут в уплату вдовьей потери жене умершего, о том, что не догадался списать врачебную ошибку на шуструю свою внучку: мол, бегал ребенок, скляночки переставил, и тут тебе и того...что дитю-то сделают? А он бы каялся и волосы на себе рвал, что не усмотрел и сунул в короб похожую бутылочку, да не ту. Хотя с рук ему смерть почтенного адмана не сошла бы, позору было б меньше, может и штрафом бы отделался, а не мортальным расследованием. Может не поздно еще пойти и вдуть в уши управителю придуманную историю? Услышав идею мужа, ората Эгея вытаращилась на него, как на сумасшедшего. Лекарь выругался и пошел в дом за оставшимися вещами.

Какого страху натерпелось семейство Вала, передвигаясь по сельским большакам и опасаясь погони, словами было не передать. В одном селении лекаря узнали бывшие пациенты, заставив его в панике сняться с места, не подкупив даже провизии в дорогу. И зла-то они ему не хотели, а могли выдать случайно, ведь новости по документариям рассылались со скоростью конного кликуна*, и неизвестно было, по каким дорогам направил управитель родного села приметы беглого отравителя. Адман Вала услышал в дороге о том, что переселенцам (на освоение недавно отвоеванных у бершанцев земель) королева Магрета выделяла землю, деньги на обустройство и даже лошадей с поросятами. Переправившись с семейством через Неду на пароме, отчаявшийся лекарь внаглую заявился в королевскую службу в ближайшем селении и, представившись аптекарем и травоведом адманом Тофром Рецом, получил жетон на участок земли на восточном побережье. Ората Эгея диву давалась смелости мужа, а тот, в одночасье уверовав, что удача любит наглецов, всерьез решил податься в новые земли. А тут еще вдогонку им пришла новость, что очередной паром через непредсказуемую Неду потонул из-за непогоды. Сгинул в реке целый обоз, погибло несколько человек. Беглое семейство стало надеяться, что следы его затеряются в общей неразберихе.

Путь их лежал мимо столицы. Людных дорог лекарь опасался, но, затершись в хвосте обоза с юга, сумел подъехать почти к самому Патчалу. Ората Эгея отправилась в город искать дочь. Она вернулась через пять дней ни с чем. Адрес, с которого приходили жетоны на деньги, оказалось принадлежал одному из столичных банков, эпистолярные лавочки женщина обошла все, но ни в одной об орате Дарине не слышали. Расспрашивать много она не решилась. Семья лекаря продолжила путь. Адман Вала похудел и поутих под грузом бедствий, свалившихся на семью по его же вине. Блошка смотрела на проплывающий мимо мир из под навеса, сооруженного лекарем над телегой и превратившего скрипящую колымагу в уютный фургончик. Она привыкла спать у костра или на постоялом дворе на полу в общей зале, подросла за лето и совсем не скучала по старому дому. Ей исполнилось пять лет, когда семейство Вала добралось до восточного берега.

****

До Пятихрамья путь был не близкий. Ората Вала не разрешила брать Кустика, даренного на новоселье коня, чтобы внучка в поученье протопала весь путь до молитвенного места. От строгости бабушки страдал лишь дед, а внучка надеялась, что по возвращении их с дедом домой бабушка успокоится и напечет блинчиков. Если Блошке достанется хоть пяток, она обязательно поделится с Лофом, соседским мальчиком, в знак примирения. Так она и сделает, а бабушка будет довольна. Блошка приободрилась. Именно из-за Лофа с утра девочка получила таких шлепков, что и сейчас, бредя по дороге, потирала место пониже спины. Родители Лофа, переселенцы с Коровьего Ряда, считавшие адмана Вала важным человеком, травоведом из столицы, дружить мальчику с Блошкой неуверенно, но разрешали, тем более что сам Лоф, на год старше девочки, смотрел на ту с обожанием. За что и получал неоднократно.

****

Он пришел утром, как всегда с полотняным мешочком на плече (в мешочке были деревянные человечки и лошадки), сунул голову во двор и, увидев Блошку, чинно сидящую на крыльце, поинтересовался:

― Ты бить меня не будешь?

― Нет, ― заверила мальчика Блошка. На ней был бабушкины фартук и косынка. Блошка вытаскивала косточки из вишен и складывала очищенные ягоды в большой чан для варенья. ― Видишь, я бабушке помогаю.

Чан наполняться не спешил, зато губы девочки были измазаны соком.

Лоф протиснулся в калитку и осторожно подошел к Блошке, настороженно на нее уставившись. Поиграть хотелось очень, но и риск был велик. Никто из друзей Лофа не мог лучше Блошки придумывать разные игры и превращать в игрушки самые неожиданные вещи. Мальчик присел на траву, продолжая наблюдать за подружкой. Та признаки душевной борьбы на лице соседа не замечала. Девочка озадачено разглядывала ягодку в пальцах. Вишня была переспевшая, чуть увядшая с бока. Бабушка наказала в чан отправлять только хорошую. Блошка вздохнула и положила ягодку в рот - та была вкусная, сладкая, но во рту все равно было уже кисло и терпко. Девочка перевела взгляд на Лофа - тот уже с упоением играл: выставлял на камень фигурки и лупил по ним прутиком. Блошка хотела сходить в дом за куколками, но в доме была бабушка, а в миске - нечищеная вишня.