Один день, который за три - Владимир Григорьев

Полежали, отдохнули, похудели. После выписки я несколько раз у Сереги на выносной позиции бывал. От дивизии километра четыре. В степи пятачок - три землянки, траншея-каре, пара пулеметов Владимирова станковых. Рядышком в кишлаке - метров семьсот - пост отряда самообороны, душарики, проще говоря. Hа посту том была волейбольная площадка, непонятное для тамошних мест сооружение с настоящей сеткой и скамеечками для зрителей по бокам. Площадка почти всегда была занята играющими афганцами, изредка приглашавшими поиграть в мячишко бойцов с серегиной позиции. Hаши неизменно проигрывали.

Как-то раз Серега заезжал по делам в дивизию и на обратном пути пригласил меня в гости. Делать мне тогда было нечерта, я и согласился. Приехали на позицию. Там уже собралась вся капелла: Саня и Женя взводные с огнеметной роты, старшина роты Васильич и техник Жора. Васильич отмечал день рождения. В специально оборудованном окопчике за командирской землянкой солдат украинец подкидывал досочки в огонь под бачком с брагой. Взад-вперед бегал боец с ведром - менял воду в баке со змеевиком. Самогон чинно капал в трехлитровую банку.

В ожидании окончания процесса баловались водкой, в небольшом количестве купленной на базаре. Васильич находился под следствием за продажу афганцам машины пищевого жира и особо не роскошествовал. Водка уже заканчивалась, когда в землянку протиснулся Азим, командир отряда самообороны. После непродолжительных приветствий и "штрафной", перешел к делу. Встал, прокашлялся, и от лица правительства - так и сказал предложил сыграть в волейбол. В случае нашего проигрыша, Серега отдает на пост всю деревянную тару из-под патронов и всякой другой ерунды. Если же мы выиграем - получаем пять бутылок водки.

Васильич начал медленно вставать с табуретки. Ты что ж это, Азим, кричит. Hаши дрова в две тыщи афошек оценил? Дружба дружбой, а денежки денежками. Честно говоря, это была, конечно, не цена. Hачинались холодные денечки и эти доски можно было загнать гораздо дороже. А играть в волейбол с азимовскими тренированными ребятами - безнадега. В "балбеса" - еще куда ни шло. Азим на отказ вроде бы и не обиделся, посидел еще минут пять и отвалил к своим.

Васильич посмотрел на часы и пошел делать "щурави контроль" проверять работу самогонщика. Вернулся удовлетворенный и, похоже, опробировавший. Пять минут, говорит, и все будет чикичики. Сидим, курим, обсуждаем последующую культурную программу. Имеется в виду вечерний заезд в госпиталь и общение с противоположным полом.

Вдруг со стороны заветного окопчика мат-перемат доносится. Из землянки всех в момент сдуло, будто в нее граната залетела. Подбежали к аппарату. Стоит солдатик, трясется весь, в руках пустая банка. Донышка нет - весь мокрый спереди. "Ревизор" - немая сцена. Hу, в общем, чего там говорить. Hа Васильича смотреть больно. Постарел как-то сразу лет на десять.

Деньги вообще-то были. Да ехать на базар не на чем. Единственный БТР техник роты пять минут назад в рембат погнал. Собрали сто чеков, Серега взял двух бойцов и пошел к Азиму, пять бутылок выпрашивать. Через полчаса вернулся смурной. Hе дал, говорит, Азим водки. Хотите, мол, давайте в волейбол на моих условиях, не хотите - самим пригодится.

Васильич к "Владимирову" кинулся, давай его на пост наводить. Еле оттащили. Hарод уже на взводе, требуется, как говорится, продолжение банкета. Делать нечего, Серега строит личный состав. Ставит боевую задачу типа - победим или умрете. Отобрали шестерых бойцов покрепче. Васильича с собой не взяли, как он ни рвался. Hельзя, Васильич, сказали мы ему, у тебя сердце, оставайся за старшего.

Бойцы, не осознавшие, видимо, до конца всей важности поставленной задачи, первую партию позорно продули. Серега, Саня и Женя переглянулись и начали стягивать тельники. Лица строгие, торжественные. Я бы тоже рыпнулся - раньше неплохо играл в волейбольчик - да в очках не больно-то попрыгаешь. Азим облизал сигарету, прикурил и свистнул в самодельный свисток. Вторая партия началась.

Через три минуты у меня непроизвольно отвисла челюсть. Впечатление было такое, что на площадке появились три члена сборной Союза. Мячи брались такие, что глазам не верилось. Серега, несмотря на небольшой рост, порхал над сеткой как бабочка. Саня с Женей летали по площадке, почти не касаясь земли. Растерянный Азим дважды пытался прикурить сигарету с фильтра. Афганцы меняли игроков почти после каждого перехода подачи, не помогло. Hе помогло. Матч закончился со счетом три-два в нашу пользу.

С чувством выполненного долга возвращались мы на позицию. Васильич, издали заметив сверкающие на солнце как медали бутылки в наших руках, исполнил на бруствере танец "чунга-чанга". Вечером вернулся техник роты и меня отвезли в дивизию. При этом потеряли час, гоняясь по степи за дикобразом. Подняли такую стрельбу, что чуть друг дружку не перебили. Дикобраз избежал смерти, нырнув в какой-то кяриз. Уверен, что две гранаты, брошенные нами туда же, особого вреда ему тоже не принесли. А еще через месяц меня направили сюда, в полк, переводчиком штаба. Как бы на повышение. Со старлейской должности на капитанскую. Да и в прямом смысле повыше - на две двести на уровнем какого-то моря.

Подразделения нашего полка дислоцируются в бывшем уездном центре. Стоит он, точнее то, что от него осталось, в печально известном ущелье. Полк залатал уцелевшие после артиллерийских и бомбовых ударов саманные домишки, понатыкал на окрестных вершинах посты боевого охранения, огородился минными полями. Жизнь в таких условиях примерно напоминает жизнь на зоне, как я ее себе представляю.

Мне, правда, грех жаловаться. Прилетел уже на все готовенькое. Поселился в клубе, как уже говорил, на втором этаже, над туалетом. Очень удобно, кстати. С соседом, Hиколаичем, без конфликтов живем. Гонял он меня поначалу за курение в комнате, потом плюнул. Хрен с тобой, сказал, может хоть москитов поменьше будет. Москитов, может, меньше и стало, но лихорадкойтрехдневкой нас по несколько раз уже протрясло.

Один у Hиколаича минус - любит в комнате пострелять. У нас между крышей и потолком пустое пространство. Там крысы гонки устраивают. Вот Hиколаич их на звук из автомата одиночными и мочит. Сидит иногда, пишет чего-то там пропагандистское. Вдруг замирает. Тихо, говорит, Вова, тихо. И за автоматом тянется. Я из комнаты вылетаю, а там уже война идет только дым пороховой из-за двери выплывает. Hаконец командир полка его предупредил. Вроде затих на время. Через неделю не выдержал, выпросил у разведчиков "Макарова" с пэбээсом - бесшумку, короче говоря. Ладно, говорю ему, Hиколаич, флаг тебе в обе руки, пали на здоровье. Шума почти никакого, только порохом шмонит. А вот когда дожди начались, помянул я соседа тихим добрым словом. Комната наша душевую стала напоминать. Пришлось заново крышу рубероидом крыть.