Чистое сердце - Густав Эмар

В тот момент, когда мы вошли в залу, незнакомец, очевидно, заканчивал спор, начатый, по-видимому, уже давно.

— Нет, — сказал он громким голосом, — так дальше дело не пойдет! Вы осквернили то чистое дело, которое мы защищаем, осквернили возмутительными жестокостями, которые вредят нам во мнении толпы и оправдывают всю ту клевету, которую наши противники распространяют о нас. Если мы будем брать пример с наших притеснителей, нам невозможно будет доказать народу, что мы действительно желаем ему добра. Как ни приятно бывает иной раз отомстить за нанесенное оскорбление, но если становишься защитником такого дела, как то, за которое вот уже десять лет мы проливаем нашу кровь, каждый должен отрешиться от самого себя и, забыв всякую личную ненависть, углубиться в великую народную борьбу! Я говорю вам прямо, без обиняков, что я, который первым осмелился подать голос за восстание и сумел внушить мысль о сопротивлении, я, который с тех пор, как возмужал, пожертвовал всем: состоянием, друзьями, родными в единственной надежде увидеть когда-нибудь мою страну свободной, — я откажусь от борьбы, загрязненной ежедневной разнузданностью, которую даже сами краснокожие нашли бы отвратительной!

После этих слов трое людей, сидевшие до того времени довольно спокойно, встали и в один голос начали возражать против возводимых на них обвинений.

— Я вам не верю! — возразил он им с гневом. — Я вам не верю, потому что обвинение мое я могу подтвердить фактами! Вы все отрицаете?! Я этого ожидал! Весь ваш план действий был определен заранее; вы должны были следовать ему. Все остальное вам было запрещено! Только один из вас, самый младший, тот, который, может быть, больше всех имел право воспользоваться возмездием, остался на высоте своей задачи и, несмотря на то, что враги наши не раз бросали в него грязью, он оставался чистым, что признают даже и мексиканцы! Этого командира вы также знаете, как и я, это — Ягуар. Еще вчера во главе нескольких из наших людей он совершил отчаянное, великое дело!

Слушатели столпились вокруг говорившего и стали засыпать его вопросами.

— Мне незачем рассказывать вам о том, что произошло: через несколько часов вы узнаете это сами. Вам достаточно знать, что следствием отважных действий Ягуара будет сдача Гальвестона, который теперь уже не в состоянии выдержать нашего приступа.

— Итак, мы победили! — воскликнул один из стрелков.

— Да, но не все еще кончено. Если нам удастся отнять у мексиканцев Гальвестон, у них останется еще пятьдесят городов, в которых они могут укрепиться. А потому поверьте мне: вместо того, чтобы предаваться неразумному ликованию и легкомысленной доверчивости, вам надо удвоить усилия и быть самоотверженными, если вы желаете в конце концов выйти победителями!

— Но что же необходимо сделать, чтобы добиться результата, которого мы желаем не менее вас? — спросил тот стрелок, который заговорил первым.

— Слепо следовать советам, которые я вам даю, и повиноваться беспрекословно и без колебаний моим приказаниям. Обещаете ли вы мне это?

— Да! — воскликнули они с энтузиазмом. — Только вы один, дон Бенито, можете правильно руководить нами и привести нас к победе!

Человек, которого назвали доном Бенито, приблизился к углу залы, задрапированному зеленой бумажной занавесью. Он отдернул занавесь, и глазам присутствующих представилась алебастровая статуя Богоматери, перед которой горел светильник. Обернувшись снова к своим собеседникам, дон Бенито сказал им повелительно:

— Шапки долой и на колени!

Те повиновались.

— Теперь, — продолжал он, — поклянитесь честью сдержать обещание, которое вы только что дали мне по доброй воле. Клянитесь быть милосердными во время сражений и добрыми к пленным после победы. Только на этих условиях я согласен продолжать оставаться вашим предводителем. Если вы на это не согласны, я тотчас же откажусь от дела, которое, хотя еще и не совсем погублено, уже запятнано вами!

Трое охотников, став на колени, перекрестились и, протянув правые руки по направлению к статуе, проговорили твердо:

— Клянемся!

— Хорошо, — сказал дон Бенито, задергивая занавесь и сделав охотникам знак встать. — Я знаю, — прибавил он, — что вы — рыцари чести и потому не можете быть клятвопреступниками!

Смущенный странной сценой, которую он не мог понять, полковник не знал, что предпринять, как вдруг внимание его было привлечено легким шумом, раздавшимся вблизи него.

Шум постепенно возрастал, и полковник, обеспокоенный этим, мгновенно спрятался за забор; почти тотчас же он увидел нескольких человек, которые тихо шли по направлению к дому. Оказалось, что их четверо и они несут на руках пятого. Эти люди подошли к дому и тихо постучали в дверь условным сигналом.

— Кто там? — спросили изнутри.

Один из пришельцев ответил, но так тихо и глухо, что полковник не мог разобрать слов, которые он произнес.

Дверь приотворили, и незнакомцы вошли в дом, после чего дверь снова заперли, но, однако же, не настолько быстро, чтобы отворявший ее не мог бы бросить пытливого взгляда в ночную тьму.

— Что бы это могло значить? — пробормотал полковник.

— Это значит, — сказал ему на ухо грубый голос, — что вы подслушиваете то, что вас не касается, полковник Мелендес, и что это может сделаться для вас опасным!

Удивленный этим неожиданным ответом, а еще более тем, что его узнали, полковник быстро выхватил пистолет из-за пояса, взвел курок, и, повернувшись в ту сторону, откуда послышался голос его странного собеседника, проговорил:

— Caspita! 3 Самая большая опасность которой я подвергаюсь, это — смерть, а она, клянусь вам, меня нисколько не страшит!

Незнакомец расхохотался и выступил из чащи, в которой он до сих пор скрывался. Это был человек такого же крепкого сложения, как и полковник, и в руках у него также был пистолет.

— Вам известно, что дуэль запрещена в мексиканской армии? — сказал он. — А потому оставьте, кабальеро, ваш пистолет в покое: если он выстрелит, это, поверьте мне, будет иметь последствия, очень неприятные для вас!

— Сначала вы опустите ваше оружие, — возразил полковник холодно, — а потом уже я увижу, что мне остается сделать.

— С удовольствием, — сказал незнакомец, все также смеясь, и засунул свой пистолет за пояс.

Полковник последовал его примеру.

— Теперь, — продолжал незнакомец, — мне надо кое о чем поговорить с вами. Но, как вы сами видите, место не особенно удобно для интимной беседы.

— Да, действительно! — сказал полковник, принимая шутливый тон странного человека, с которым так неожиданно свел его случай.

— Я в восхищении, что вы того же мнения, что и я, — сказал тот. — Итак, полковник, будьте так любезны отойти со мной на несколько шагов в сторону, и я отведу вас в такое место, которое, по-моему, будет как нельзя более удобным для нашего с вами объяснения.