Просфора игумена Сергия - Анатолий Алексеевич Гусев

и сыном. Эта мечта на войне его хранила. А вернулся, прожил с ними всего полгода. Зарезали, за карточки.

В Загорске Лавру восстанавливали, плотники требовались. Душа захотела монашеской жизни. Через два года Осип принял постриг и стал Никодимом. Прошло четырнадцать лет. Многое чего поменялось. Сталин оказался плохим. Чем? Тем, что войну выиграл? А до войны промышленность поднял. Да без этой промышленности страна войну выиграла бы? А после войны? Страна в разрухе, а он Лавру восстанавливает. Может быть, где-то и перегнул палку. А без строгости в любом деле нельзя. А этот пришёл добрый. Всех перевоспитать хочет, что бы в коммунизм уверовали. Да на северах скорее в Бога поверишь,

чем в коммунизм! Жизнь-то тяжёлая. И с Богом легче, чем с коммунизмом.

Холодно. Мысли путаются.

« Господи, Иисусе Христе, помилуй меня грешного».

Надо встать, и помолится перед смертью. «Смертью смерть поправ».

Никодим тяжело поднялся с койки. Икон здесь, конечно, никогда и не было. Где здесь восток? А, какая разница. В одном исподнем встал на колени перед стеной, что напротив двери. Перекрестился, начал творить молитву.

«Молю Тебя, Судья неба и земли, бесконечную любовью Твоей к нам, грешным. Прости мне, Господи, согрешения мои вольные и не вольные, как словом, так и делом, как ведением и неведением. Прости, Всемилостивый, что покинул Лавру не по своей воле, не бросай меня, Господи».

Слёзы из глаз.

Тяжело стоять, слабость, пот льётся ручьями, а холодно.

«О преподобный отче наш Сергий, игумен Радонежский, всея России чудотворец! Воззри на меня недостойного Никодима милостиво и помяни меня в своих святых и благоприятных молитвах к Богу. Не отступи от меня духом, пастырь наш добрый, ибо ты и по смерти живой пребываешь…»

Краем глаза Никодим заметил, как из темноты вышел человек в серой заштопанной рясе, с лицом аскета, бородой клином, длинным славянским носом с горбинкой и умными, но строгими серыми глазами.

Никодим понял, что это отец Сергий, страха не было.

– Не сомневайся, чадушко, о тех из вас, кто в изгнании, вне обители, я, игумен ваш, забочусь ещё больше. Ты своих не бросал, тебя свои не бросали. Неужто я хуже?

Никодим вспомнил как его, раненого, выдернул из воды Касым, казах, там, под Бобруйском.

– Да, и это тоже, – подтвердил Сергий. – Отвернулся русский народ от Бога и Бог от него отвернулся. И сколько несчастий пало на голову народа из-за гордыни правителей! Но поворачивается народ к Богу и Бог к народу русскому. А что сейчас творится на Руси нашей? Татары такого не позволяли, что этот русский на престоле русском же затеял. Но всё воздастся по заслугам его.

– Он украинец,– осмелился возразить Никодим, понял, что Сергий говорит о Хрущёве.

– Не хорошее это слово. Не нравиться оно мне. От лукавого оно. Кто себя будет величать «окраинцем»?

Сергий посмотрел на Никодима с сочувствием и сказал:

– А ты, чадушко, не скучаешь по Лавре? Там сейчас просфоры испекли.

И Никодим почувствовал запах свежеиспечённого хлеба.

– Отведай, чадушко.

С этими словами Сергий протянул Никодиму просфору. Он взял её. Она была горячая и мягкая.

– Ешь, чадушко.

Никодим ел и с каждым куском блаженное тепло разливалось по телу, сознание осветлялось и улетало куда-то в высь горнею.

Врач с медбратом вошёл в палату. На койке лежал с закрытыми глазами монах Никодим, он же зек Осип Седов и лицо у него было спокойное и умиротворённое.

– Помер, – констатировал врач.– Пошлите там кого за носилками.

Вскоре медбрат привёл двух хмурых небритых зека с носилками.

– Забирайте, – кивнул на монаха врач.

Монах вдруг открыл глаза, вздохнул, поднялся и сел на койке, свесив голые ноги.

Зеки вытаращили испуганные глаза и выронили носилки. Медбрат побледнел.

– Господи, – сказал врач и прижался к стене.

– Что, Бога вспомнил? – спросил Никодим. – То хорошо, чадо.

Врач, справившись с собой, молча подошёл к Никодиму, положил руку на лоб, потом вытащил стетоскоп, стал слушать лёгкие.

– Жара нет, хрипов в лёгких нет. Не вероятно, – произнёс растерянно. – Абсолютно здоров!

– Тогда одежду мою принесите, – спокойно сказал монах.

– И завтрак, – добавил врач. – Что ж, Осип Игнатьевич, ещё месяц на зоне и на поселение. Там полегче будет.

– С Господом везде легко.

26 марта 2019 г.