Поэт печали и любви - И Полуяхтова

Для понимания философских и эстетических взглядов поэта важен его "Дневник размышлений" (Zibaldone), который он вел с 1819 по 1834 год. Большая часть записей относится к середине 20-х годов. В это время формировался философский пессимизм Леопарди и назревал его романтический бунт. "Дневник размышлений" представляет собой записи на древних и современных языках, цитаты из прочитанного, суждения о судьбах языка, литературы, музыки и театра, заметки об истории, философии и политике. Сказывается личное пристрастие автора к античной философии и словесности. Античная философия помогла Леопарди перейти от своеобразного язычества к философскому материализму, в чем немалую роль сыграла французская просветительская мысль. Современную немецкую философию Леопарди знал хуже, но "философию тождества" Шеллинга он принял как нечто созвучное эллинскому пантеизму. Леопарди верил, что поэт может силой своего воображения одухотворить мир. Постепенно от неприятия романтизма он приходит к выработке эстетической системы, близкой романтикам. Именно в духе романтической эстетики на страницах "Дневника" Леопарди трактует любимого им Гомера. Говоря об "Илиаде", он рассматривает ее композицию как единство контрастов: победа - поражение, радость - горе. Истинным героем "Илиады" он считает не победителя Ахилла, а побежденного Гектора, настолько велико в его глазах, глазах итальянца, нравственное торжество пусть побежденного, но не сломленного духом защитника родной земли. Как подчеркивается в "Дневнике", в этом и заключена правда жизни, ибо в реальности достоинство и трагическая участь неразделимы.

Философско-эстетическая проза Леопарди интересна не только как комментарий к его лирике. Поэт был оригинальным мыслителем, следующим в русле европейской мысли и порой идущим самостоятельно. Как поэта и мыслителя его ценил Шопенгауэр. Леопарди почти не был знаком с философией Гегеля, но гегелевское диалектическое понимание мира было ему близко, и, быть может, это было типологическое схождение. Созвучны также их взгляды на природу.

В своей "Бесконечности" Леопарди еще считал возможной гармонию между человеком и мирозданием, но позднее он отрешился от этой веры. В его лирике и дневниковых записях возникает зловещий образ "мачехи-природы", в котором прослеживается некая диалектическая двойственность. Будучи матерью всего сущего, природа стала злой мачехой, обрекая людей на страдания,- причина, по которой мировое зло неисповедимо и неискоренимо. Леопарди никогда не принимал всерьез эсхатологических мифов, и его пессимизм не знает панических настроений, страха перед судьбой. Дело здесь не только в человеческой гордости, но и в растяжимости самого понятия скорби. "Нет такого отчаяния, которое не содержало бы в себе надежду",- пишет Леопарди в своем "Дневнике".

Скорбь для Леопарди - это понятие экзистенциальное, ибо в ней сама сущность мира, а все люди - братья во скорби, будь то богачи или нищие, молодые или старые, красавцы или уроды, потому что никто не избежит смерти. Скорбь - это сущностный философский смысл бытия, а в плане художественном структурообразующее начало поэтического образа. В то же время она для Леопарди вполне реальное лирическое чувство, все оттенки которого он воплотил во всем их многообразии. Скорбь в его поэзии выступает как чувство нравственное, рождающее благородные порывы души. Она могла быть героической ("К Италии", "Брут младший"), стоической ("Последняя песнь Сафо", "Ночная песнь пастуха, кочующего в Азии"); скорбь у него могла обернуться элегическим раздумьем ("К себе самому"), горькой иронией ("Палинодия") или тем, что он сам называл "своей сладчайшей мукой" - любовью ("Любовь и Смерть", "К Сильвии", "Неотвязная мысль").

"Ночная песнь пастуха" - одно из самых значительных произведений второго периода творчества. Образ ночного странника воплощает собой вечно ищущую человеческую душу. И рядом - образ пустыни, земной и небесной, по которой совершает свой путь луна, олицетворяющая извечность, божественное начало в природе. Между луной и человеком та же отчужденность, что и между природой и человеком. Пастух вопрошает безответную луну:

Ужели не гнетет

Жизнь эта - пастуха,

А жизнь твоя - тебя? Куда стремится

Путь краткий мой и твой извечный ход?

Контраст и тождество здесь слиты воедино, поскольку луна и пастух - оба "угнетены". Стихотворение пронизано идеей вечного движения, но движение это в лучшем случае - круговорот, не дающий выхода. По замкнутому кругу ходит бессмертная луна и смертный пастух, за которым бездумно бредет стадо, олицетворяющее собой бессмысленное "довольство своей праздностью". Их дополняет образ старика с котомкой на плечах, спешащего в безумном беге к собственному концу. Романтический контраст этой идиллии в соединении беспредельности пространства с заданностью движения. Разрыв замкнутого круга возможен, хотя это лишь из области желаемого. "Если мы не можем обладать, то никто не лишил нас права желать",- пишет Леопарди в "Дневнике размышлений" .

В итальянской критике "Ночную песнь пастуха" часто называют "Лунной сонатой" Леопарди. Как и в известной бетховенской сонате, природа у Леопарди полна таинственности и напряженного молчания. Ночь смешала мрак и свет, и в этом смешении как бы сокрыта тайна грядущего дня.

В лирике второго периода проявляются и богоборческие начала. Они есть в "Бруте младшем", герой которого причисляет себя к "роду Прометея"; слышны они также в последних строках "Любви и Смерти", где лирический герой выступает "с челом открытым, рвущимся к борьбе, с бичующей рукой, залитой кровью". Лирике итальянского поэта присуща трагедийность, и многие его стихи напоминают финальные монологи в пятом акте трагедии.

В отличие от классицистов, Леопарди не любит традиционных мифологических персонажей, но иногда сам сотворяет мифы. Именно так и начинается его повествование в стихотворении "Любовь и Смерть";

Сестер Любви и Смерти первый крик В один раздался миг.

Прекрасней их на нашей нет планете

И на иных, и нет нигде на сеете.

Но как дисгармоничны, неравносложны эти начальные строки! И в этой дисгармонии изначальность трагического.

Тема любви и смерти - одна из древнейших в поэзии, и само библейское изречение "сильна, как смерть, любовь" сохраняет свой смысл в произведениях Леопарди. В этом союзе прекрасного и трагического отражается романтическая диалектичность. У Леопарди любовь и смерть - это тождество и противоположность одновременно, порождение злой судьбы, но зато - лучшее из ее порождений.

Над смертной жизнью вместе пролетая,

Они - для сердца мудрого оплот.

В понятии поэта трагический удел предпочтительней прозябания и жизни, лишенной счастья. Так, в "Бруте младшем" и в "Последней песне Сафо" герои предпочитают смерть безрадостному и унизительному существованию, и смерть для них оказывается единственно возможным проявлением свободы воли. Смерть и любовь, считает Леопарди, даны немногим, лишь обладателям мудрого сердца, или свободным духом. Лирическим и одновременно трагичным можно назвать стихотворение "Консальво", в котором умирающий юноша просит любимую им Эльвиру поцеловать его на прощанье. Девушка дарит ему поцелуй, но не любви, а скорее жалости и сострадания. Но для умирающего это единственный миг счастья. Представление Леопарди о счастье соответствует романтическим воззрениям, согласно которым счастье не долговечно, а всего лишь миг, и ценность жизни определяется наличием этого "наполненного мгновения". "Вершинные" моменты в жизни человека противостоят годам тусклого и безрадостного существования.

Как и многих романтиков, Леопарди привлекала поэзия малых форм, и морально-философская лирика занимает значительное место в его наследии. Он был оригинален в осмыслении поэтических жанров, отказавшись от классицистского разделения их на низкие и высокие, а также от традиционного для итальянской поэзии сонета, к которому прибегал лишь изредка.

Интимная лирика Леопарди может быть камерной, раскрывающей элегические настроения героя. Таково короткое стихотворение "К себе самому", где поэт умоляет свое сердце успокоиться и забыть о недавно пережитых "прекрасных обманах":

Умолкни навеки. Довольно

Ты билось. Порывы твои

Напрасны. Земля недостойна

И вздоха. Вся жизнь

Лишь горечь и скука. Трясина - весь мир.

Поэт нередко противопоставляет слово и ритм. Так и в рассматриваемом стихотворении слова успокаивают, а ритм стиха с постоянными переносами, обрывистостью фраз, перебоями и незавершенностью строки воспроизводит биение чувства. Это, пожалуй, самое "чеховское" стихотворение у Леопарди, и оно чаще других переводилось на русский язык. О русской леопардиане появилось очень интересное исследование итальянской славистки Донаты Муредду "Леопарди в России", в котором дается история восприятия поэта в России и анализ его переводов .