Два цвета неба - Нина Лукинова

От мелькания дорожных столбов вдоль серебристой ленты шоссе, глаза начинают понемногу закрываться, а сознание затуманивается. Издав громкий протяжный зевок, включаю громче радио, чтобы немного взбодриться. Помог бы холодный душ, но на него не было времени.

―Не хватало только уснуть за рулем…― еще раз зевнув, протягиваю сама себе, вслушиваясь в мелодию веселой песенки. ― Хорошо, хоть дорога почти пустая, ― пробормотала я, мысленно предвкушая тихие улочки Рима, наполненные теплым солнечным светом, как буду гулять по ним, растворяясь в вечном городе, подобно капле дождя в реке.

Поток мечтаний прервал противный звонок телефона. Не обращать бы внимания, но настойчивая трель сводит с ума невыспавшийся мозг, истязая каленым железом открытые нервы. Пытаюсь одной рукой открыть непослушную молнию сумки, при этом удерживая руль, но попытка оказалась провальной, все равно, что обезьяну, жующую банан, посадить за пишущую машинку. Поэтому на долю секунды отрываю глаза от дороги, справляясь с молнией, вытаскивая на свет Божий противный телефон. Внезапный резкий писк резанул по мозгам, и нога сама собой нажала на педаль газа, ускоряясь от неожиданности.

Машину слегка занесло на встречку, но руки быстро справились с управлением, когда в нескольких метрах впереди раздался оглушающий звук приближающейся фуры. Огромная махина пронеслась в нескольких метрах от меня, поднимаясь с пригорка. Еще немного, и паркетная машинка могла угодить под двухметровые колеса. Остановившись на обочине, перевожу дыхание, руки невольно трясутся мелкой дрожью, а проклятый телефон продолжает звонить.

―Да! ― резко бросаю я в трубку, чувствуя, как по спине катится противный холодный пот. Смерть пронеслась в одном мгновении, на расстоянии вытянутой руки, обдав ледяным огнем.

― Налана, ты не спишь! ― затараторила в трубку Санна. ― Никуда не уходи, я сейчас приеду! Это срочно! ― переходит она на истерику. Мамочке и невдомек, что я чуть не поплатилась жизнью из-за ее телефонного звонка.

― Интересно, куда и зачем ты приедешь! Если забыла, у меня самолет через полтора часа и я уже еду! ― злобно говорю я, срывая накопившееся раздражение.

― Самолет никуда не денется! ― беззаботно отвечает она, не замечая моего гневного голоса, слыша лишь то, что пожелает, как разборчивый фильтр. ― А вот платье, которое я хотела купить на твою презентацию, может уплыть! Йоко Хиромото всего три дня в Питере! Но деньги нужно сегодня, там всего-то три тысячи! ― тараторит она.

― Санна, меня нет дома! ― по слогам, как маленькому не очень смышленому ребенку, объясняю я, с трудом сдерживая нахлынувшую ярость, чтобы не сорваться, вновь выезжая на трассу.

― А где ты? ― с неподдельным удивлением спрашивает она. «Так, Налана! Сосчитай от пяти до единицы, медленно и спокойно!» ―мысленно уговариваю себя. ― Сейчас восемь утра, ― она явно не слышала моих слов.

― Почти девять и я еду в аэропорт ― пять, четыре. ―У меня самолет в Италию, вспомнила? ― тррриии, двввваааа…мысленно протягиваю, успокаиваясь.

― Точно! ― восклицает она. ― Ну, ничего, сама возьму. Деньги по-прежнему в ящике, а запасной ключ под кадкой с фикусом?

―Да,― один, бросаю тяжело выдохнув.

―Хороша, Наланчик, удачно съездить! ― бросает она, отключаясь.

С силой швыряю ни в чем неповинный телефон на пассажирское сидение. Отскакивая, он с глухим грохотом падает на пол салона. Настроение окончательно испорчено. Достаю из бардачка пачку крепких сигарет и закуриваю, буквально уничтожив сигарету за пару минут мощными затяжками. Немного помогло снять напряжение. Мыслить об Италии больше не хотелось, перед глазами предстала картинка, как Санна будет по-хозяйски обшаривать мои ящики, трогать предметы, давным-давно занявшие свои правильные места, и от этого вновь передернуло. Ненавижу, когда трогают мои вещи, тем более Санна не будет особенно церемониться.

Дорога тем временем летит вперед, едва начавшие желтеть деревья проносятся перед глазами мельтешащей пеленой ярких пятен золотистого и алого. Не заметила, как встало солнце, освещая лучами сентябрьский лес, играя бликами на листьях и асфальте, переливаясь тонкой радугой. Мысли снова вернулись к кофе, лучше с коньяком.

Противный телефон зазвонил снова, перекрывая гулом веселую песенку. Почему-то показалось, что я слышала ее совсем недавно, слова не успели выветриться из головы. Неужели опять Санна? Наверное, не нашла фикус, или что хуже, сломала ключ в замке. Ей это раз плюнуть.

Рука уже обреченно потянулась под сидение в поисках закатившегося телефона, когда взгляд наткнулся на нечто невозможное, немыслимое, рушащее мою скромную логику. На пассажирском сидение лежит плотно закрытая сумка, и звук исходит из нее.

― Не может быть! ― произношу с кривой усмешкой, но внутри все похолодело. Через мгновение в глаза ударил яркий свет, а уши пронзил трубный гудок приближающейся фуры. Кроваво-алая машина летит прямо на нее. Чувствую, как глаза расширились от ужаса, страха в приближении опасности. Резко выворачиваю руль во второй раз за утро. Боковым зрением улавливаю, что мимо проезжает та же самая фура, что и несколько долгих секунд назад, превратившихся в растянутые часы. Только стоило перевести дух, успокоиться, что и на этот раз все обошлось, как затылок пронзает сильнейшая боль, и мир погружается в черноту.

2

Что это, смерть? Тогда почему так легко? Почему чувствую себя крохотной снежинкой, подхваченной ветром, летящей неведомо куда? Тело стало эфемерным, невесомым, не чувствуется ни единая клетка. Я словно птица, вырвавшаяся из клетки в долгожданную свободу, отдавшись потокам Вселенских ветров. Мир потерял значение, смысл потерял значение, нет ничего, кроме этого момента, длящегося одновременно и Вечность и долю секунды. Возможно, само Время и есть этот самый момент, разделяющий парящую душу и точку света в конце темноты, становящуюся ярче, приближаясь с каждым мгновением, с каждым оборотом Земли вокруг Солнца, с каждым взрывом Вселенной, одновременно стоящую на месте, ведь, это я лечу к ней.

Нет ни мыслей, ни чувств, только радость, бесконтрольная эйфория возвратившегося домой ребенка после долгого отсутствия. Звезды, планеты, сама ткань Вселенной проносятся в темноте черного туннеля, умирают и рождаются Галактики за микроскопические доли секунды, а может и за сотню веков. Время не имеет значения, ничто не имеет значения, кроме приближающегося света, становящегося ярче и настойчивее. И вот он уже режет глаза, из манящего став нестерпимым, проникая сквозь закрытые веки, как через тонкую тюль, обжигая лучами сетчатку. Нет возможности укрыться, зажмуриться, не чувствую ни рук, ни глаз, словно их никогда и не было. Остается только лететь к свету, повинуясь инерции неконтролируемого желания, подобно мотыльку на огонь, для того, чтобы сгореть, или возродиться. Неужели, это и есть смерть? — мелькает тонкая мысль.