Реконструкция смысла в анализе интервью: тематические доминанты и скрытая полемика - Татьяна Воронина

Даже в тех случаях, когда рассказчик порождает связный текст самостоятельно, найдя в интервьюере, хотя бы самоустранившемся от направляющих вопросов, благодарного и внимательного слушателя, диалогическая сущность процесса тем не менее не исчезает. Когда интервьюер задает вопросы, рассказчик действует сообразно тому, как он понимает на основании этих вопросов, что от него хотят услышать. Когда же интервьюер воздерживается от вопросов, рассказчик вынужден сам строить гипотезы по поводу того, что от него хотят услышать и о чем следовало бы сказать на очередном шаге рассказа. Для некоторых информантов, в чей репертуар не входит речевой жанр связного рассказа, эта процедура связана с напряженными поисками слов и смысла собственных действий. Однако в соответствии с методикой интервьюер пытается по возможности меньше вторгаться в осмысление излагаемого информантом жизненного опыта. Интервью же, построенное в форме ответов на задаваемые исследователем вопросы, с неизбежностью предполагает такое вторжение, поскольку исследователь фактически диктует, о чем требуется говорить дальше.

В отличие от художественного текста, где неслучайность элементов и цельность текста обусловлены замыслом автора, интервью, как текст более или менее спонтанный, не всегда обладает цельностью такого рода. Однако в рассказе мы можем проследить несколько доминирующих тем, с которыми помимо здравого смысла и более специфических систем убеждений[2] соотносятся излагаемые события и высказываемые оценки. Эти доминирующие темы показывают, какое осмысление содержания своего рассказа предлагает автор слушателю.

При этом в реальности осмысление, предлагаемое автором, и осмысление, осуществляемое слушателем, могут отличаться друг от друга. Происходит это из-за того, что связность и осмысленность текста определяются целым рядом факторов, внешних и внутренних по отношению к тексту, и основываются не только на владении языком. Так, скажем, для того чтобы слушающий распознал, что в разных частях рассказа содержатся отсылки к единому полю референтов, к «одному и тому же», хотя бы и выраженные разными словами, зачастую требуется не только понимание значения употребляемых слов, но и общность фоновых знаний говорящего и слушающего[3].

Исследователь в ходе анализа должен оказаться больше чем просто компетентным слушателем. Он устанавливает не только то, что намеревался сообщить информант своим рассказом, но и то, о чем он не сообщал ненамеренно и что можно установить средствами аналитических процедур — в том числе и тех, которые обращаются к внутреннему устройству рассказа, к его форме.

Наряду с отмеченным выше скрытым диалогизмом, заключенным в построении рассказа, в оценках и аргументации информанта, во многих случаях полезно различать в рассказе «голоса», соответствующие источникам тех или иных формальных или содержательных аспектов. Частные случаи таких «голосов» рассматриваются исследователями, когда они говорят, например, о влиянии официального и публицистического дискурса на рассказ информанта. Однако разными «голосами» окажутся, скажем, свидетельства из собственного опыта и изложение сведений, почерпнутых из рассказов других очевидцев.

Работая с массивом интервью на одну и ту же тему, исследователь невольно сталкивается со стереотипами рассказов и одновременно получает обширный материал для выстраивания парадигм, отвечающих на вопросы «а как еще это бывало?», «а как еще об этом рассказывают?». На фоне комплекса общеизвестных сведений об истории события, а также стереотипных представлений о том, как следует про это событие рассказывать, исследователь видит особенности данного рассказа не только в специфичных персонажах и обстоятельствах, но в подразумеваемой полемике с теми или иными стереотипами и в месте, которое отводится обычным для рассказа о таком событии темам.

2

О схематическом представлении рассказа: анализ тематической иерархии

Уместно сделать несколько замечаний об условных обозначениях в схеме рассказа, на которую мы будем ссылаться. Собственно, с самого начала размышлений над текстом транскрипции встал вопрос, каким образом ссылаться в тексте статьи на фрагменты рассказа информанта. Чтобы сделать возможными ссылки, для начала следовало бы представить рассказ в виде последовательности некоторых единиц. Самым простым способом было бы пронумеровать, как иногда делают, строки распечатки рассказа и ссылаться на номера строк. Однако членение на строки не является частью транскрипции, поскольку оно привнесено искусственно и не имеет отношения к структуре рассказа. Если бы мы распечатали тот же самый рассказ, отформатировав текст иначе, наше членение на строки изменилось бы. Между тем, как нам кажется, вполне возможно опереться и на присутствующую в тексте естественную сегментацию, которая отражает внутреннее устройство рассказа и ход процесса его порождения. Более того, как было указано выше, мы исходим из того, что построение рассказа является осмысленной деятельностью, и поэтому естественное членение текста интервью само по себе оказывается для нас информативно.

Прежде всего, очевидно, что в тексте интервью мы имеем дело с целостными блоками, служившими для рассказчика единицами развертывания рассказа. Между этими блоками рассказчик задумывался о том, что и как сказать дальше исходя из общей цели и логики рассказа, из возникающих по ходу ассоциаций и представлений о том, что от него ожидают и что уместно сказать дальше. Границы между такими блоками зачастую отмечены не только паузами, но и специальными маркерами. В рассматриваемом нами интервью в качестве таких маркеров — мы называем их «прокладками» — чаще всего выступает слово «вот», но эта роль может принадлежать и другим словам или высказываниям, или же жесту (все это может сочетаться с паузой, а не замещать ее). Для обозначения таких единиц-блоков мы будем ниже употреблять термин «тематические блоки», отдавая себе отчет в том, что на самом деле определение «тематический» (то есть вводящий и исчерпывающий некую новую тему) применимо отнюдь не ко всем блокам. Заметим, что в письменных текстах тематическим блокам обычно соответствует абзац.

Кроме того, внутри блоков — в тех случаях, когда они обладают расчлененной внутренней структурой — бывает возможно выделить более или менее самостоятельные смысловые сегменты. Сегменты являются отрезками речи, равными по величине одному или нескольким предложениям, либо части сложного предложения. Конец сегмента иногда (в общем случае, вероятно, реже, чем граница тематического блока) может быть отмечен специальными маркерами («вот», «понимаете?», «да?»), в том числе совпадающими с маркерами границ блоков; существуют маркеры и для начала сегментов («ну»). Будучи объединены в единую тематическую конструкцию блока, они могут находиться между собой в различных смысловых отношениях, которые возможно истолковать в том числе как отношения иерархии.