Белые боги Конго - Олег Шрайбер

«Я готова на все ради новых знаний» — руки сжаты на груди и мелко дрожат. «Мужа вам надо побогаче» — окидывает ее взглядом колдун — «Выходите за меня — у меня хижина, две свиньи и поле маиса у реки, а моя вуду-практика приносит неплохой доход». «Я решила посвятить свою жизнь науке» — падает она на колени — «посвятите меня в тайну».

«Ладно, раз уж вы так просите» — пожимает плечами М'Гамба и достает свой кривой ритуальный нож. Тут оказывается, что кроме меня, за всем этим безобразием наблюдает еще и Отто. Здоровенный бородавочник выскакивает из кустов и атакует колдуна. Отто, Отто… М'Гамба легко уворачивается и чертит в воздухе знак «игну». Сознание Отто вышибает из зверя, и испуганный бородавочник задает стрекача. Еще долго слышно, как он прет напролом через подлесок, не разбирая дороги. Я потихоньку ускользаю из головы лемура, что будет дальше, я знаю очень хорошо. М'Гамба схватит девушку за волосы и одним движением отчекрыжит ей голову. Потом возьмет заостренную палку — есть у него такая специальная палка — и насадит на нее голову, а палку воткнет в муравейник. Через сутки у меня появится новый сосед — вновь рожденный белый бог Конго. А Отто? Отто больше нет с нами. Разъяренный М'Гамба пришел к белым богам Конго на закате. М'Гамба сказал богам — «Кто сделал вас такими, какие вы есть?». М'Гамба — боготворец… «Так почему вы думаете, — сказал М'Гамба, — что я не имею власти над вами?». М'Гамба — боговладелец… «Посмотри на этот закат» — сказал черный колдун М'Гамба белому богу Отто, сняв его с крюка и подняв над головой — «это последнее, что ты видишь!» М'Гамба — богоборец… Но прежде, чем злой колдун разбил его в дребезги о камень, испокон веков стоящий у капища, белый бог Отто успел сказать ему: «Свой последний закат я видел давным-давно, и я рад предстоящему освобожденью. Скоро я увижу родные берега Рейна…». Эх, Отто, Отто, ты поступил как человек, а ведь мы всего лишь…

…белые боги Конго. Наше могущество безгранично. Наша воля имеет силу физического закона в данном пространственно-временном континууме. Мы знаем все и можем все. Наше знание всеобъемлюще.

Сколько зубов у крокодила, схватившего за ногу наркоторговца, ищущего в джунглях самолет с кокаином. Что думает наркоторговец о джунглях, крокодиле и Деве Марии. Какая карта в прикупе. Последнее нас, белых богов Конго, интересует больше всего. По крайней мере, за себя я ручаюсь. Меня, кстати, зовут Роджер. Вселившись в тело белохвостой гверецы, я играю в бридж с бурильщиками. Пока я в выигрыше. Вид у бурильщиков обалделый, то и дело кто-нибудь из них пожимает плечами и бормочет себе под нос: «Надо же, мартышка играет в бридж!» Бурильщики — здоровенные, небритые парни в брезентовых комбинезонах — должны бурить нефтяную скважину, но они ничего не бурят. Им некогда. Уже вторую неделю они пьют виски, курят свои вонючие сигары и играют в карты с мартышкой. Длинные и гибкие, пальцы гверецы как нельзя лучше подходят для этого. То, что их всего по четыре на каждой руке, мне не мешает. Когда я сдаю, то иногда пускаю «змею» из руки в руку. Бурильщики крестятся, шепчут молитвы и ругательства. Я знаю, проигрывать неприятно. Сьюзи, наша новенькая, вселилась в другую гверецу и до поры до времени тихо сидит у меня за спиной. «Сьюзи, нет!» — мысленно кричу я. Не долго думая, эта дурочка достает у меня из-под мышки пятый туз. Сидящий передо мной усач багровеет, хватает бутылку с белой лошадью на этикетке за горлышко и обрушивает на то место, где я сидел секунду назад. Но меня там уже нет — я качаюсь на канате, поддерживающем палатку, уцепившись за него хвостом, и корчу рожи. В задней (или нижней?) лапе у меня зажата колода. Осколки стекла разлетаются по палатке, гвереца Сьюзи жалобно визжит — ей, видно, досталось. Ну и поделом. Впрочем, что с нее взять. Сьюзи американка, приехала в джунгли приобщиться к тайнам магии вуду. Туристочка… Ну, а старый добрый колдун М'Гамба никому не отказывает…

Центурионы Надежды

На третий день он находит меня. Наверное, это причуда загробной географии, на этом берегу мы оказываемся с разбросом в три дня пешего пути, хотя в час «Ч» находимся намного ближе друг к другу. Молча курим — я свою бесконечную сигару, он — трубку. Его люди молча стоят за его спиной. Мои — насколько хватает глаз — лежат и сидят на своем последнем берегу; и где-то на середине реки скрипит уключина.

— Что, опять не получилось, Иван? — в который раз спрашиваю его.

— Да, Джон, не получилось, — отвечает он, пристально всматриваясь в приближающуюся к берегу лодку.

— Двадцать второго утром наш президент сказал то же самое — ваши ракеты на острове и мы обьявляем блокаду.

— У нас тоже без изменений, ТАСС обьявляет о провокации, потом бац — и я здесь, — он выпускает изо рта кольцо дыма, кольцо медленно тает, перемешиваясь с серым туманом. Здесь все из тумана, кроме реки, лодки и ее кормчего. Люди тоже состоят из тумана, я сам туман, туман же у меня в голове, и в прямом, и в переносном смысле. Я не очень четко помню, кто я и что я, свои прежние мысли и чувства я вижу словно сквозь серую завесу. Через саван смерти. Мы все умерли, и не по одному разу. Смотрю на своего призрачного собеседника, и, кроме серого тумана угасания и смерти, чувствую в нем ту же решимость, которую чувствую в себе — пробовать еще раз, и еще, пока кости не лягут по-другому, пока у нас не получится. Потому что так, как сейчас, быть не должно, а кроме нас, исправить это некому. Лодка бесшумно причаливает к берегу, и Последий Кормчий спрашивает: — Ну что, центурионы, готовы?

— Готовы! — отвечаем мы хором.

На третий день терпение Харона лопнуло. Он бросил весло поперек лодки, и, размахивая руками, принялся кричать и ругаться. На латыни брань звучала, как католическая молитва. Испуганный солдатик жался на носу скрипящей и раскачивающейся лодки, пряча голову в воротник гимнастерки. Он был ни в чем не виноват, и я заступился за своего подчиненного. То, что мы оба были мертвы, ничего не меняло. Для меня, по крайней мере.-

Что это такое и когда все это кончится! — кричал Харон, отчаяно жестикулируя, — Что это за тени пошли, Цербер их сожри! Мало того, что говорят на наречии северных варваров, мало того, что с ошибками, мало того, что светятся, так еще и вместо звонкой монеты норовят подсунуть какие-то зеленые бумажки!

— Я попросил бы вас, сэр, не орать на моих солдат, — сказал я ему, вынув сигару.

— А ты кто такой, забодай тебя Минотавр?! — набросился он на меня, оставив в покое рядового, что мне и требовалось. — Бригадный генерал Джон Маркони, сэр, к вашим услугам.

— А, — обрадовался он, — так это ты во всем виноват!