Я знаю о любви - Кэтрин Гэскин

Гриббон внезапно проснулся и сел на постели. Ясно было, что с первого взгляда он обо всем догадался.

— Куда ты собираешься, стерва? — прорычал он хрипло.

Как всегда после вечерней попойки он проснулся ужасно злым. Я беспомощно уставилась на него, понимая, что все пропало. На моем теле еще не зажили синяки после того, как он избил меня два дня назад, когда я пыталась убежать. Невольно я отступила на шаг назад, зная доподлинно, что сейчас произойдет.

— Ну?

Я не ответила. Мое молчание взбесило Гриббона. Он привык к тому, что люди перед ним пресмыкались.

— Ты что, оглохла? — заорал он, вставая. Увидев, что на сундуке ничего нет, Гриббон на мгновение замер.

— Мои деньги… Пистолет… Где они, шлюха?

Он посмотрел на пол, куда я переложила вещи, я быстро наклонилась и подняла пистолет, даже не зная, заряжен он или нет. Я не знала, как с ним обращаться, но инстинктивно положила палец на курок. Однако Гриббон только презрительно усмехнулся, медленно поднимаясь на ноги.

Я отпрянула и от страха нажала на спуск. Мужчина скривился от боли и на секунду схватился за спинку кровати; на его груди показалась тонкая струйка крови. Он сполз на пол, я дотронулась до него и поняла, что Гриббон умер. Не знаю, сколько времени я стояла так с револьвером в руках, оцепенев от ужаса.

Потом я долго сидела на полу около лестницы, ведущей вниз, сжимая в руках свое платье и ботинки, и пыталась решить, как мне следует поступить. Мне следовало либо остаться и ждать последствий, либо уйти и попытаться их избежать.

Я поняла, что ни за что на свете здесь не останусь.

«Я не хотела убивать. Не хотела… — говорила я себе. Я ненавидела этого мерзавца. Но все равно сидела, как парализованная: нельзя убить человека, даже такого, как Гриббон, и не сожалеть о содеянном…

Мы отплыли из Англии больше месяца назад: я, отец и брат Джордж. Мой отец был почти при смерти, когда очутился здесь. Помню, как, отправляясь в плаванье, он говорил, что морской воздух вылечит его непрерывный кашель…

Как и все остальные, мы приехали сюда за золотом со скромной суммой денег, большая часть которых ушла на билет. Отец настоял на том, чтобы ехать в Балларат, хотя я сомневалась в том, сможет ли он выдержать хотя бы часть пути. У нас оставалось несколько фунтов, когда мы приехали в «Диггерз Армс».

Гриббон не хотел принимать нас, неохотно выделив нам место в сарае за кухней. Мой отец пролежал там больше трех недель, пока не умер. К этому времени деньги кончились, и мы были должны Гриббону за еду, проживание и гонорар, который он заплатил случайному доктору. Тот бегло осмотрел отца и оставил немного лекарств. Не нашлось даже священника, который бы проводил отца в последний путь.

Джорджу, который до этого не держал в руках лопату, пришлось два дня копать могилу. Мой брат с нетерпением ждал, когда похороны закончатся и можно будет отправиться на прииски. Джордж понимал, что сестра для него лишь обуза, и хотел избавиться от меня, а Гриббона боялся больше, чем одинокой дороги и беглых каторжников. Как и я, он чувствовал силу Гриббона, приказавшего нам отработать свой долг, но не считал себя ответственным за этот долг и бросил меня здесь.

Гриббон затащил меня в свою постель так, словно это было обычной частью уплаты долга. Я не осознавала, что происходило со мной в ту ночь. Когда душа опустошена, ты не можешь почувствовать всю боль утраты, одиночества и унижения, просто не веришь в это. Но на следующий день я все поняла. Я решила бороться, зная, что рано или поздно сбегу отсюда.

Гриббон следил за мной, заставлял меня готовить и убирать, носить воду из ручья и даже колоть дрова, но не допускал до работы в баре. Он держал меня подальше от денег и людей, часто кричал на меня, обзывая грязной шлюхой.

«Диггерз Армс» — дикое, богом забытое место, но люди проезжали мимо отеля каждый день. Я знала, что кто-нибудь да подберет меня, но это должна быть семья. От Гриббона я научилась не верить мужчинам, едущим на прииски. Нет сомнений, среди них были и хорошие люди, но большинство состояло из таких, как Гриббон. Не было смысла менять мое настоящее положение на еще более тяжелое. По этой же причине я не могла отправится одна в Гилонг, Мельбурн или на прииски.

Однажды я все-таки подошла к какой-то семье, которая остановилась у ручья, чтобы пополнить запасы воды. Женщина, мать пятерых детей, отнеслась к моей просьбе крайне подозрительно.

— Я сильная, — убеждала я. — Дети меня любят. Я буду вам во всем помогать!

— Нам не нужна твоя помощь, — отрезала женщина. — Мы не можем брать на себя ответственность за постороннего человека!

Когда они уехали, Гриббон жестоко меня избил. Избил с какой-то безжалостной методичностью. Казалось, этот процесс доставлял ему большое удовольствие.

Надежды мои рухнули, когда даже полицейский Витерс, который как-то появился в трактире, не поверил моему рассказу и пригрозил забрать меня в участок за то, что я пристаю к проезжающим мужчинам.

Узнав о моем разговоре с Витерсом, Гриббон снова избил меня.

Теперь я уже сомневалась, что еще остались люди, способные терпимо относиться друг к другу, улыбаться и даже смеяться, а отвращение к Гриббону и моему теперешнему положению усилилось до тошноты…

Итак я сидела и думала, что нужно делать. Рано или поздно Гриббон будет найден убитым, возможно, через несколько дней, а возможно, и сегодня. Я спрашивала себя, кто видел меня здесь, кто мог меня опознать? Констебль Витерс был, наверное, единственной серьезной угрозой.

Я успокаивала себя как могла, поскольку была уже на грани помешательства. Говорила себе, что могу скрыться на приисках, ведь люди прибывали туда каждый день, и никто их не считал. Если бы я смогла добраться до этих скитальцев, то у меня был бы шанс уйти от наказания. Остаться здесь — означало попасть в тюрьму, если не лишиться жизни. В общем, выбора у меня не было.

Я собралась с мыслями, взяла ботинки и платье и заставила себя вернуться в спальню. Гриббон лежал лицом вниз между кроватью и сундуком. Я старалась не смотреть на него.

В сундуке лежали некоторые вещи, которые надо было забрать. Ничто не должно напоминать о моем присутствии здесь, а мои действия не должны быть похожи на побег с места преступления. Я сложила все вещи в брезентовую сумку, закрыла ее и собрала с пола деньги. Теперь я не могла не взять их, потому что смерть Гриббона все равно свяжут с ограблением. Револьвер я оставила на полу и закрыла за собой дверь, даже не оглянувшись.

Помню я долго не могла успокоиться, даже зашнуровать ботинки, у меня так руки сильно дрожали, что шнурки постоянно выскальзывали. Потом спустилась вниз, и звук шагов казался очень громким в этой мертвой тишине. Никогда в жизни мне не было так одиноко и страшно.