Случайный многоженец-4 - Виктор Зайцев

В прошлом году новгородские, казарские и болгарские купцы вывезли на продажу почти сто изданий уральской литературы, в основном, естественно, сказки и приключения. Хотя, неплохо шли кулинарные рецепты, советы домашнему мастеру и подобная познавательная литература. Именно с подачи старого оперативника учёные и мастера обратили внимание на интереснейшие идеи, скрывавшиеся в закрытой библиотеке. Типографы за пару лет наладили печать цветных иллюстраций, сказки стали ещё востребованнее. Дело дошло до того, что византийский торговец Ефим заказал двадцать экземпляров сборника сказок в серебряных окладах с драгоценными камнями. То отношение, что в прежней истории было к иконам, сейчас обратилось на книги. Даже полуграмотные угры, по-уральски говорившие с трудом, покупали книжку, желательно с картинками и ставили в красный угол избы.

Так вот, пока Сила Окунев уговаривал торговцев создать первый банк, на другом конце пиршественного стола военные обсуждали преимущества нарезного оружия. Причём, применительно к пушкам возражений не было, все понимали важность точного попадания снаряда в цель именно передней частью, чтобы сработал взрыватель, там находящийся. Многие наблюдали отскакивания снарядов и ядер от земли и обстреливаемых стен, поэтому необходимость нарезов в стволе для удержания снаряда в точном направлении не оспаривалась. Другое дело, ружья, где эффективная дальность стрельбы не превышала трёхсот-пятисот метров, или револьверы. Тут у военных бояр мнения расходились в зависимости от опыта каждого.

Поодаль тихо переговаривались новгородский и киевский посланники, обсуждая возможные изменения внешней политики царства. Ладомир не скрывал своего устремления на юг, к Каспийскому морю и дальше, в Персию, Среднюю Азию и Византию. В своё время именно он со своей женой много сделал для того, чтобы уральскую религию объявили в каганате государственной. Пятнадцать лет прошло с тех пор, как запретили строительство любых храмов, кроме уральских, на всей территории Казарии. Ещё в юности Ладомир побывал в Византии и Персии, до сих пор восхищался роскошью храмов и дворцов, скульптурами и фонтанами южных городов. Именно он, на свои средства, построил первые фонтаны в Уральске, учредил ежегодный конкурс на лучшую скульптуру, выстроил самый большой в Уральске храм, мозаику в котором выкладывали мастера из Персии.

Посланники не сомневались, что новый царь наверняка поддержит строительство жедэ до Усть-Итиля и устья Яика. В принципе, интересы Новгорода и Киева, не сталкивались с персидскими. Зато вопросов к каганату и Византии за последние годы накопилось немало. Киевляне тридцать лет назад вышли на границу по Дунаю, два года назад рискнули начать новую войну, срезали выступ возле Чёрного моря, и завязли в вялотекущем конфликте с Болгарским царством, вернее, его остатками. Византийцы, после поражения в войне с Персией, сделали ставку на пушки и отлили более двухсот орудий, разного калибра. Часть их продали болгарам, успевшим оснастить свои крепости. Возле этих крепостей и застряли киевляне, причём, надолго. Единственной возможностью изменить положение дел они считали переоснащение своих войск затворными пушками, стрелявшими в десять раз быстрее, значительно дальше, главное, имевшие на вооружении разрывные и фугасные снаряды.

Сейчас Путята, посол Киева, проклинал нерасторопность и жадность своего князя, затянувшего вопрос о покупке затворных орудий до последнего часа. Всё надеялся захватить болгарские города нахрапом, да воинской доблестью. Погубил сотни воинов и время потерял, посланник получил письмо о закупке за неделю до смерти Максима. Тот отложил вопрос на рассмотрение военных бояр, да в одночасье и умер. Странной казалась его смерть, не болел, ни на что не жаловался, крепкий мужчина, вдруг споткнулся на ходу и упал, уже мёртвым. Проводившие вскрытие врачи не нашли в желудке никаких следов яда, всё указывало на остановку сердца, на боли в левом боку незадолго до гибели царь несколько раз жаловался. Придворный лекарь несколько раз осматривал Максима, но, никаких нарушений в сердцебиении не обнаружил. На том всё и закончилось, да, как видно, не совсем, царь всё-таки умер.

Новгородцы сами давно лили пушки и в оружии не нуждались, раздвинув границы республики до берегов Лабы на западе и реки Кеми на северных берегах Балтийского моря. В своё время новгородцы здорово сцепились на общей границе с киевскими князьями. Если бы не царь Максим, неизвестно, чья бы взяла. Тот настоял на заключении мира, где уговорами, а где и прямым подкупом да угрозами. В результате двадцать пять лет граница между самыми сильными и большими государствами Европы не менялась и отношения правителей перешли в мирное сотрудничество. Новгородцы продавали Киеву оружие, от пушек, до булатных клинков, лучших после уральских. На востоке обе страны граничили с Уральским царством, поставляя туда большую часть своей продукции, в основном, традиционные товары — мёд, воск, пушнину, рыбу, лён и много другого, выраставшего в лесах и на полях.

Канули в лету времена, когда мёд и пушнину, воск и лён, славяне продавали ромеям, не имея других покупателей. Сейчас Уральское царство охотно закупало недорогой товар соседей, продавая взамен свои изделия. Не нуждалось царство лишь в зерне и мясе, своего было предостаточно, вне зависимости от погодных условий. Коли засуха в Поволжье, у Самары, хлеб уродится в пойме реки Белой. Если и там нет зерна, значит, богатый урожай будет севернее, на берегах Камы, либо южнее, на чернозёмах Златоуста. За полсотни лет правления царя Максима ни разу уральцы не закупали зерно и мясо в других краях. Лет пять назад они вышли на рынки Византии и Персии с новинкой, под названием «рожки» и «лапша». Пока производители скрывали рецепт лакомого блюда, но, недолго им осталось, через пару лет и киевляне собирались заняться производством и продажей лакомого блюда.

За этими рожками в прошлом году три купца из Галлии приезжали, не считая чехов и полабов. Ох, уж эти полабы, сколько крови выпили у новгородцев, не успеют заключить мирный договор, как меняется князь, и опять полабские отряды пробираются воевать свои бывшие земли. Ладно бы, воевали только с саксами на западе, так переплывают Лабу на востоке и грабят новгородских данников. Собственно, уже и не данников, а новгородцев, жители восточного берега Лабы говорят на одном языке с новгородцами, молятся в таких же храмах, слушают по радио те же передачи.

— Да, — задумался Путята, вспомнив своё детство, — как мы раньше без радио жили? Помню ведь я, как первые приёмники привезли в Киев, как мы возле храма целыми днями сидели, слушали. Батя меня, сколько бил за безделье, убегу с друзьями из школы, как раз к дневным новостям, да слушаю песни по заявкам, пока мама за ухо не ухватит.

— Я эти времена не застал, — новгородец Глузд, стройный тридцатилетний красавец, улыбнулся своим воспоминаниям, — у нас радио раньше появилось. В детстве мы уже сами собирали приёмники, подружкам дарили. Вот за это и драла меня мама, всё, что заработаю, на приёмники спускал, да как драла. Не поверишь, мою маму и сейчас вся родня боится.

— Вот и здесь, похоже, — помрачнел Путята, — всё будет решать царица, а не муж. Коли начнут строить жедэ в Усть-Итиль, на дорогу к Киеву средств не останется. Нам же в Уральск добираться, одна головная боль, товар привезти из Киева чуть не вдвое дороже выходит, чем из Новгорода. И с болгарами неувязка вышла, их царь приходится дальней роднёй царице Кире, могут и ему пушки продать. Хотя, болгары все крещёные, не должны им уральцы помогать против нас.

— Плюнь ты на эти пушки, — налил в серебряную братину вина Глузд, — наймите наших варягов, они недавно новое оружие закупили, да гранат две лодьи. Они вои знатные, раскатают ваших болгар без всяких новинок.

— И то дело, — согласился Путята, допив половину кубка, — пойду, завтра к радистам, поговорю с князем.

Спустя неделю после тризны ожидаемые изменения в правительстве произошли, но, чисто формальные. Новый царь Ладомир, к своим сорока трём годам полностью избавился от реформаторских иллюзий, свойственных молодости. На всех публичных выступлениях он подчёркнуто проводил политику прежнего государя, придерживаясь, правила «семь раз отмерь, один отрежь». Несколько высланных за пределы страны византийских и болгарских торговцев, нарушивших закрытость христианских богослужений, как предписывал основной закон царства, только подтвердили приверженность традициям нового царя. Он и раньше славился почитателем уральской религии, что доказал своими деяниями, поэтому общество спокойно поддержало действия правительства в отношении к иноверцам.

Всего несколько человек в царстве знали другую ипостась религиозного государя, те, кто пришёл на тайное совещание по безопасности царства, организованное правителем через неделю после тризны. В кабинете собрались семеро, сыновья и внуки отцов-основателей, знавшие друг друга с детства и отрочества, графы и бароны молодого царства. За небольшим столом справа от государя расположился первый воевода, Мечеслав Жданов, достойный продолжатель славной когорты воинов семейства Ждановых. Со времён его легендарного деда Ждана, так и погибшего в сражении, в бытность свою военным советником у персов, три его сына и два внука выбрали военную стезю. Высокий тридцати восьмилетний Мечеслав был сторонником развития новых вооружений, именно он два года назад добился оборудования секретной мастерской под Златоустом, где вплотную занялись реактивными двигателями и ракетами. Сам воевода побывал советником во всех союзных странах, от новгородцев, до персов, где посетил место гибели деда.