Воспоминания старого капитана Императорской гвардии. 1776-1850 - Жан-Рох Куанье

«А правда ли все это?» – спрашивают те, кто не чувствует в себе ни желания, ни силы сделать так много. Я тоже не видел больше, чем они, но я прекрасно знаю, что Куанье – рассказчик высшего класса, и что у него есть дар рассказчика, о котором он даже не подозревал. Я всегда замечал, что любой, кто обладает этим талантом, обязательно обладает двумя другими: высокой эмоциональностью и способностью выражать свои чувства с абсолютной искренностью. Я уже неоднократно говорил, что абсолютная честность увенчивает званием писателя многих пишущих, кто не поднялся бы выше посредственности, если бы ему предложили солгать, то есть написать художественное произведение.

Я думаю, что Куанье ничего не выдумал. Он просто не был способен на это. Но действительно ли этот Куанье действительно существовал? Я знаю, что этот вопрос также задавался. Конечно, можно сомневаться во всем и полагать, что я потрудился изготовить оригинальную рукопись. Мне об этом тоже говорили. Те, кто считает вымысел сильнее истины, не понимая, что самое богатое воображение никогда не будет соответствовать непредвиденной реальности, будут и впредь пытаться увидеть то, чего нет.

Пусть эти скептики отправятся в Осер. Позвольте им пойти в муниципальную библиотеку и расспросить моего любезного коллегу Молара, благодаря которому мне удалось получить оригинал рукописи. Пусть они встретятся с ее последним владельцем мсье Лореном, позвольте им потребовать объяснений у мсье Анри Монсо, который предоставил мне два портрета капитана Куанье, а также прислал мне выписку из его завещания, датированного 2-м ноября 1858 года и составленным в офисе мэтра Лимозэна. В Париже я отсылаю их в офисы Военного Министра и канцлера Ордена Почетного легиона, откуда я получил копии послужного списка Куанье и его назначений. В мае прошлого года я снова увидел кафе «Милон» и ту бакалейную лавку на углу Рю-де-Бель-Фи, куда капитан, ушедший на половинную пенсию, пришел, чтобы размолоть свой фунт кофе, чтобы сделать свое предложение с максимальной деликатностью. Моим гидом был мсье Монсо, который лично знал Куанье, поскольку он действительно знает всех и все в старом Осере. Он мог бы многое рассказать о нем тем, кто сомневается в его существовании.

Поэтому доказательств много. Но им здесь нет места, поскольку иллюстрированная книга не допускает увеличения объема или добавления того материала, который обычно используется при публикации исторического документа. Текст нашего первого издания не был изменен, но он был незначительно сокращен, чтобы сделать издание пригодным для широкого круга читателей. В качестве компенсации за это, иллюстрации, выполненные известным художником, очень украсили новую книгу. Так же, как и мы, очарованные приключениями храброго Жана-Роха Куанье, мсье Ле Блант отождествлял себя со своим героем. У его картин есть очарование правдивости, и я горячо благодарю его за них от имени всех читателей.

Лоредан Ларше.

Париж, 30-е августа 1887 г.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

МОЕ ДЕТСТВО. – Я РАБОТАЮ ПАСТУХОМ, ВОЗЧИКОМ И КОНЮХОМ. – Я СНОВА ПОКИДАЮ РОДНУЮ ДЕРЕВНЮ. – Я ПОСТУПАЮ НА СЛУЖБУ К МСЬЕ ПОТЬЕ.

Я родился в Дрюйе-ле-Белл-Фонтэн, что в департаменте Йонна, 16-го августа 1776 года. У моего отца было три жены. Первая оставила ему двух дочерей, вторая – четырех детей – девочку и трех мальчиков. Самому младшему было шесть лет, моей сестре семь, мне – восемь, а моему старшему брату девять, когда мы имели несчастье потерять нашу милую мать. Мой отец женился в третий раз – на своей служанке, которая родила ему семерых детей. Ей было восемнадцать лет, и все называли ее красавицей. Мачеха полностью управляла всем. Нас – бедных маленьких сирот, постоянно били. Она била нас, чтобы придать румянца нашим лицам. И каждый день, когда мой отец, приходя с охоты, спрашивал: «Дорогая, а где дети?», моя мачеха отвечала: «Они спят».

Так было каждый день. Мы никогда не видели нашего отца. Она использовала все средства, чтобы не дать нам возможности пожаловаться. Однако однажды утром ее бдительность ослабла, и мой отец увидел слезы на моих щеках и щеках моего брата. «Что случилось?» – спросил он. «Мы умираем от голода. Она бьет нас каждый день». – «Пойдемте со мной. Я разберусь».

Результат этой жалобы был ужасен. Гонения на нас не прекратились, и хлеба стало еще меньше. Наконец, не выдержав, старший брат взял меня за руку и сказал: «Если ты хочешь, мы уйдем. Возьмем с собой по рубашке и никому ничего не скажем».

Ранним утром мы отправились в путь и отправились в Эте, примерно в часе ходьбы от нашего дома. Это был ярмарочный день. Мой брат прикрепил к моей шапке пучок дубовых листьев и сдал меня внаем в качестве пастуха. За год я заработал двадцать четыре франка и пару деревянных башмаков.

Я пришел в деревню под названием Шамуа. Она располагалась в лесу. Я был чем-то вроде сторожевой собаки при пастушке. «Идите вон туда», – сказала она мне. Когда я шел вдоль кромки леса, чтобы удержать овец от желания войти в него, вдруг появился большой волк, сильно напугал и разогнал овец, а затем схватил одну их самых лучших в этом стаде. Я никогда прежде не встречался с волком. Пастушка крикнула мне, чтобы я бежал. Я сразу же кинулся туда. Волку не удалось забросить овцу за спину, и поэтому я успел схватить ее за задние ноги – волк тянул овцу в одну сторону, а я в другую.

В этот момент само Провидение пришло мне на помощь. Появились две огромные собаки в железных ошейниках, и через секунду волк был убит. Представьте себе, как я обрадовался, увидев, что овцы спасены, а волк мертв.

Я служил помощником у пастушки около года. Затем я отправился на ярмарку в д'Энтранс. За 30 франков, рубашку и пару деревянных башмаков я нанялся работать у двоих пожилых фермеров из Ле Бардэна, что недалеко от Мену, которые на причале продавали древесину и благодаря моему труду зарабатывали от двенадцати до пятнадцати сотен франков.

Они владели 12-ю головами крупного рогатого скота, в том числе, шестью быками. Зимой я молотил зерно в амбаре и спал на соломе. Я был весь покрыт паразитами и совершенно несчастен.

С 1-го мая я начал в трех повозках возить древесину на причалы, оттуда возвращался на пастбище. Каждый вечер ко мне приходил мой хозяин, он приносил мне кусок хлеба и омлет из двух яиц, приготовленных с луком-пореем и конопляным маслом. Только на день святого Мартина я появился в усадьбе, где мне оказали большую честь, угостив соленой свининой.

В хорошую погоду я спал в красивой роще, принадлежавшей мадам де Дама. У меня был один самый любимый и самый пушистый из всех моих шести быков. Укладываясь на ночь, я всегда устраивался возле него.

Сначала я снимал свои башмаки, а затем подсовывал свои ноги под его задние, а голову клал на его шею.

Но около двух часов утра мои шесть быков бесшумно встали, и мой товарищ тоже, так что я ничего не знал. А потом бедного пастуха покинули. Не зная, как найти быков в такой тьме, я надел свои деревянные башмаки и прислушался. Я бродил по краю молодого леса, ранился шипами дикого шиповника, и моя кровь стекала в мои башмаки. Я плакал, потому что мои лодыжки были изрезаны до кости. Часто на своем пути, я встречал волков, с их мерцающими как искры глазами, но мое мужество ни разу не покинуло меня.

В конце концов, я нашел своих быков и перекрестился. Как же я тогда обрадовался! Я впряг своих беглецов в три груженые дровами повозки, а затем подождал своего хозяина, чтобы вместе двигаться к пристани. Потом я вернулся на пастбище, а хозяин вечером ушел домой. Я получил свой кусок хлеба и традиционные два яйца, приготовленные с луком пореем и конопляным маслом. И так это происходило каждый день в течение трех лет. Горшок освободили, чтобы замешивать тесто.[2] Но самое страшное – это паразиты, которые постоянно терзали меня.

Не выдержав таких условий жизни, я, несмотря на многочисленные уговоры, покинул деревню. Я вернулся в свой родной город, чтобы узнать, вспомнят ли, но никто уже не помнил потерянного ребенка. Четыре года отсутствия сильно изменили меня, и никто меня больше не узнавал.

В Дрюйе я пришел в воскресенье, и затем пошел полюбоваться его красивыми фонтанами, которые находились недалеко от сада моего отца. Я заплакал, но после минутной борьбы со своим горем я решил, что нужно делать. Я вымыл лицо в чистой воде, в которой прежде плескался вместе со своими братьями и сестрами.

Наконец часы сообщили о мессе. Я пошел в церковь, держа в руке свой платок, поскольку сердце мое разрывалось. Но я все-же вошел в храм и стал на колени. Опустив глаза, я молился. Никто не обращал на меня внимания. Однако я слышал, как одна женщина сказала: «А вот маленький морванец, который искренне молится доброму Богу». Я так изменился, что никто не узнавал меня, но я знал всех их. Я ни с кем не разговаривал. Когда кончилась масса, я вышел из церкви. Я видел своего отца, который пел в хоре, но вряд ли он знал, что один из его сыновей, «которого он бросил, находился так близко к нему».