Опасная скорбь - Энн Перри

Они подошли к библиотеке. Филлипс открыл дверь, доложил об их прибытии и отступил в сторону, пропуская сыщиков.

Стены библиотеки, как и следовало ожидать, были увешаны книжными полками. Сквозь единственное большое окно на зеленый ковер и предметы обстановки лился умиротворяющий свет, создавая почти идиллическое настроение. Однако рассмотреть все подробно не было времени. Посреди комнаты стоял сэр Бэзил Мюидор. Имея высокий рост и при этом не склонный к полноте, он держался удивительно прямо. Далеко не красавец, и никогда им не был: слишком подвижное лицо, большой рот. Глубоко прорезанные морщины говорили скорее о темпераменте, нежели о стремлении к острословию. Пугающе темные глаза смотрели пытливо и умно. Густые прямые волосы обильно припорошила седина.

Бледный, исполненный гнева и горя, он нервно сжимал и разжимал кулаки.

– Доброе утро, сэр. – Монк представился, затем представил Ивэна.

Ему всегда было трудно говорить с теми, кто только что понес тяжелую утрату. Вид человека, потерявшего ребенка, пугал Уильяма, но работа есть работа. И хотя память о прошлом стерлась, чувство, возникающее при виде чужой боли, было ему щемяще знакомо.

– Доброе утро, инспектор, – машинально ответил Мюидор. – Будь я проклят, если представляю, чем вы сможете тут помочь, но хотя бы попытайтесь. Ночью какой-то бандит вломился в дом и убил мою дочь. Не знаю, что мы еще можем вам сообщить.

– Вы позволите нам осмотреть комнату, где это случилось, сэр? – тихо спросил Монк. – Доктор уже прибыл?

Тяжелые брови сэра Бэзила недоуменно вздернулись.

– Да… Но, право, не знаю, что, черт возьми, он теперь сможет сделать!

– Он сможет установить время и причину смерти, сэр.

– Ее зарезали ночью. И незачем звать доктора, чтобы это выяснить.

Лорд Мюидор набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. Взгляд его блуждал по комнате, Монк не вызывал в нем ни малейшего интереса. Полицейские являлись лишь неизбежными атрибутами трагедии, а сам сэр Бэзил был слишком потрясен, чтобы сосредоточиться на какой-то одной мысли. Он то разглядывал покосившуюся на крюке картину, то солнце на корешках книг, то вазу с поздними хризантемами. Уильям видел лицо этого человека и прекрасно его понимал.

– Нас проводит кто-нибудь из слуг. – Он принес извинения за себя и за Ивэна, затем повернулся, собираясь выйти.

– О… да. И все, что вам будет угодно, – отозвался Бэзил.

– Я полагаю, вы ничего не слышали этой ночью, сэр? – уже стоя в дверях, спросил Ивэн.

Лорд Мюидор нахмурился.

– Что? Нет, конечно, нет, иначе я упомянул бы об этом.

Сержант еще не перешагнул порог, а сэр Бэзил уже забыл о них и уставился на шелестящую за окном листву.

Дворецкий Филлипс ожидал в холле. В молчании он провел их по широкой изогнутой лестнице на второй этаж. Устланный коврами красных и голубых тонов коридор простирался вправо и влево футов на пятьдесят с лишним и заканчивался эркерными окнами с каждой стороны. Вдоль стен были расставлены столики. Вслед за дворецким полицейские свернули влево и остановились у третьей двери.

– Вот комната мисс Октавии, сэр, – тихо произнес Филлипс. – Позвоните, если что-нибудь понадобится.

Монк открыл дверь и вошел; Ивэн последовал за ним. Высокий, украшенный лепниной потолок, роскошные люстры. Шторы с цветочным рисунком отдернуты для лучшего освещения. Три стула с прекрасной обивкой, туалетный столик с трельяжем и большая кровать с пологом на четырех столбиках. Поперек кровати лежало тело молодой женщины, одетой лишь в ночную рубашку цвета слоновой кости, испачканную темно-красными пятнами от груди и почти до колен. Руки ее были широко раскинуты, тяжелые каштановые волосы рассыпались по плечам.

Рядом с ней Монк, к своему удивлению, увидел стройного мужчину среднего роста. Умное лицо незнакомца было печально и задумчиво. Его белокурые волосы искрились в солнечном свете.

– Полиция? – переспросил он, оглядев Монка с ног до головы, и представился сам: – Доктор Фаверелл. Дежурный констебль пригласил меня, как только его самого вызвал сюда лакей – около восьми часов утра.

– Итак, – Монк назвал свое имя и поклонился. – Что вы можете сказать нам с сержантом Ивэном?

Ивэн прикрыл за собой дверь и подошел к кровати; на его лице застыла гримаса жалости.

– Она скончалась этой ночью, – мрачно ответил Фаверелл. – Судя по состоянию тела, по меньшей мере семь часов назад. – Он достал из кармана часы и взглянул на циферблат. – Сейчас десять минут одиннадцатого. Стало быть, смерть наступила, ну, скажем, в три часа ночи, не позже. Одна очень глубокая, скорее всего, колотая рана. Бедняжка должна была лишиться сознания немедленно и расстаться с жизнью в течение двух-трех минут.

– Вы – семейный врач? – спросил Монк.

– Нет. Я живу за углом на Харли-стрит. Местный констебль знает мой адрес.

Монк направился к кровати, чтобы осмотреть тело поближе, и Фаверелл посторонился, давая ему дорогу. На лице покойной застыло удивленное выражение, словно она так до конца и не верила в реальность смерти. Несмотря на мертвенную бледность, Октавия Хэслетт оставалась красавицей. Изящно вылепленные скулы и надбровные дуги, большие глаза, полные губы, мягкие черты лица, предполагающие глубокие чувства. Такая женщина могла бы понравиться Монку. В изгибе губ он уловил на секунду что-то нестерпимо знакомое, но воспоминание было слишком неясным и мимолетным.

Взгляд Монка обежал разорванную ночную рубашку и остановился на царапинах и пятнах крови на горле и плечах. Ткань, разошедшаяся по шву почти донизу, была запахнута, словно покойная пыталась еще сохранить приличие. Монк мягко приподнял и осмотрел руки Октавии Хэслетт. Под ногтями все было чисто – ни следов крови, ни фрагментов кожи. Если здесь и происходила борьба, то нападающий остался невредим.

Тогда он поискал синяки. На коже должны были остаться кровоподтеки, даже если миссис Хэслетт скончалась почти сразу после ранения. Но ни на руках, где в случае борьбы вероятнее всего имеются повреждения, ни на остальных частях тела их не было.

– Ее перенесли, – сказал Монк несколько секунд спустя, сравнив рисунок кровавых полос на подоле и пятен на простыне, хотя по идее там должна была образоваться целая лужа крови. – Вы ее трогали?

– Нет. – Фаверелл покачал головой. – Я только раздвинул шторы. – Он вгляделся в узор из черных роз на ковре. – Там, – указал он. – Это может быть кровь, а вон там на стуле порвана обивка. Полагаю, бедняжка сопротивлялась.

Монк тоже оглядел комнату. Несколько предметов на туалетном столике были погнуты, но кто знает, возможно, это их естественный вид. Однако хрустальное блюдо разбилось, а сухие лепестки роз рассыпались по ковру. Поначалу он не заметил их на фоне цветочного узора.

Ивэн подошел к окну.

– Щеколда откинута, – сказал он, на всякий случай подвигав раму.

– Я прикрыл окно, – сообщил доктор. – Оно было распахнуто, когда я вошел, и здесь чертовски дуло. Это, безусловно, ускорило окоченение тела, что, к вашему сведению, я учел. Так что не трудитесь спрашивать. По словам горничной, когда она вошла утром с подносом к миссис Хэслетт, окно было открыто, хотя хозяйка не имела обыкновения спать с открытым окном. Об этом я тоже поинтересовался.

– Благодарю, – сухо сказал Монк.

Ивэн поднял раму до упора и выглянул наружу.

– Тут какое-то ползучее растение, сэр; и оно повреждено в нескольких местах. Такое впечатление, что кто-то на нем висел – побеги помяты, листья оборваны. – Он наклонился ниже. – И здесь есть еще широкий карниз – тянется до самой водосточной трубы. Вскарабкаться сюда для ловкого человека труда не составит.

Монк подошел и встал рядом с Ивэном.

– Странно. Почему он не залез в соседнюю комнату? – задумчиво произнес он. – Она ближе к водостоку. Это легче, да и меньше шансов, что заметят.

– Возможно, это комната мужчины? – предположил Ивэн. – Никаких драгоценностей – во всяком случае, не так много… Несколько серебряных гребней, может быть, запонки… Но с женскими вещами не сравнить.

Монк почувствовал досаду на себя за то, что такой очевидный аргумент не пришел ему в голову. Отстранившись от окна, он снова повернулся к доктору.

– Вы можете еще что-нибудь добавить?

– Увы, ничего. – Вид у доктора был утомленный и несчастный. – Если хотите, я все изложу на бумаге. Но теперь я вынужден вас оставить. Меня ждут пациенты. Всего доброго.

– Всего доброго. – Монк проводил его до двери. – Ивэн, ступайте найдите горничную, которая обнаружила тело, и камеристку. Осмотрите вместе комнату – все ли драгоценности на месте. Надо будет проверить ломбарды и скупщиков краденого. А я пойду поговорю с теми членами семейства, кто спит на этом этаже.

Соседняя комната принадлежала Киприану Мюидору, старшему брату покойной. Монк беседовал с ним в малой столовой, заставленной мебелью, зато как следует протопленной, поскольку без четверти восемь, когда горничные отправлялись будить хозяев, ковры, предварительно посыпанные влажными чайными листьями, уже были давно выметены, решетки каминов вычищены, а огонь разведен, и всё благодаря добросовестности прислуги с первого этажа.