Отличница - Эмилия Грин

… Некоторое время гадалка тасовала таро, нашептывая какие-то бессвязные пугающие слова, а затем, вытащив одну карту из середины колоды, пророческим низким шепотом произнесла.

- Вам выпала роковая любовь…

- Роковая любовь? - дрожащим голосом повторила я.

- Ну, самая нехорошая карта… - Если она выпадает, то значит - отношения обречены. Эта любовь разорвет твое сердце в клочья и закончится трагедией…

Я протяжно всхлипнула, заметавшись по кровати. Не сразу дошло, что это был сон… хаотичные сладко-горькие сновидения.

Где-то в глубине квартиры послышались голоса. Бросив расфокусированный взгляд на часы, я отметила, что уже утро. И отчим был дома.

Поднявшись, я вышла из комнаты, застыв посреди коридора, потому что слова мамы ударили наотмашь.

- Значит, он состоял на учете в полиции?

- Да. Трудный подросток. Таких и вербуют эти ублюдки. Хотя, конкретно у этого парня был шанс выбиться в люди - пробили, что он несколько лет играет за молодежку профессионального футбольного клуба. Сам поставил крест на своей карьере.

- Все так серьёзно? - расстроено спросила она.

- Подслушиваешь?! - напрыгнул на меня вылетевший из комнаты заспанный Антошка, и, конечно, родители прервались.

- Роза, ты проснулась? - закудахтала надо мной мама, когда я вошла в кухню.

- Да…. И я прямо сейчас поеду к Максиму, - обратилась к отчиму хриплым, будто чужим голосом.

- Хорошо. Мы поедем в отделение. Только с Леднёвым вряд ли сегодня получится увидеться. Да и… - он осекся. - Возможно, после этого разговора, тебе вообще не захочется больше общаться с этим парнем.

Я натянуто улыбнулась, глядя на тарелку с румяным омлетом, которую услужливо поставила передо мной мама. Кусок в горло не лез. Все, чего я хотела, это скорее разобраться в ситуации, всё ещё не сомневаясь - это вопиющее недоразумение.

- Так ты мне ничего не расскажешь? - отчужденно спросила я, когда мы с отчимом оказались в автомобиле один на один.

- Роза, думаю, с этической точки зрения правильнее будет, если ты пообщаешься с моим коллегой, - сухо отрезал дядя Сережа, и я поняла, что спорить бесполезно, да и сил не было.

Дальше все происходило как в тумане. Мы приехали в отдел, и, благополучно миновав рамку металлоискателя, остановились у окна дежурного - отчим назвал мои данные, и нас сразу пропустили, даже не пришлось доставать паспорт.

Затем мы поднялись по лестнице на второй этаж: какое-то время мне пришлось в одиночестве ждать за дверью.

- Роза, заходи, - наконец, велел мне отчим, провожая в небольшой кабинет, где за столом, напротив зарешеченного окна, сидел худощавый мужчина на вид лет за пятьдесят.

- Доброе утро, Розалия. Меня зовут Виктор Анатольевич Борзунов, я старший следователь, - серьёзно поздоровался со мной мужчина. - Твой родственник ввел меня в курс дела, - он как-то уныло вздохнул. - Сразу скажу, мы с тобой просто побеседуем. Не для протокола. Вообще подобное против правил, но я давно знаком с Якушевским, и могу войти в его положение… - тусклые глаза мужчины прищурились.

- Мне нужно увидеть Максима, - равнодушно отозвалась я.

- Он на допросе, - отрубил следак. - Все подозреваемые участники организованной преступной группировки задержаны. Им предъявлены обвинения.

Предъявлены обвинения.

Я дрожащими пальцами стиснула лямки на сумке.

- Максим ни в чем не виноват, - ровно произнесла я, леденея под его волчьим взглядом.

- Барышня, у меня нет времени с тобой спорить, - он взял со стола папку, открепляя от нее несколько листов, и протягивая их мне. - Максим Леднёв в группировке несколько месяцев, так сказать, молодая кровь.

Я сжала бумагу одеревеневшими пальцами, просматривая какие-то не особо четкие снимки, и пытаясь вникнуть в суть происходящего на них.

На большинстве фотографий Максим был запечатлен вместе с Тузовским. В горле пересохло. Теперь не оставалось сомнений, что он меня обманул.

- Чем они занимались? - я с трудом сглотнула, глядя в его насмешливые глаза.

- Обязанности курьеров, - Борзунов задумчиво уставился в окно.

- К-курьеров? - я откинулась на спинку жесткого кресла, мечтая, чтобы все это оказалось дурным сном. - Что они доставляли? - одновременно отчаянно желая знать и боясь ответа.

- А это предстоит установить следствию, - недобро ухмыльнулся он, очевидно, без труда отгадав, о чем я думаю.

Опустив голову, я продолжила бездумно перелистывать снимки, вдруг «споткнувшись» на одной фотографии. Сперва, я сама не поняла, что меня в ней привлекло…

Там были запечатлены разные предметы: кошелек, портмоне, упаковка влажных салфеток, какая-то брошюрка и пачка денег, перевязанных девчачьей резинкой с ягодками.

Моей резинкой.

У меня мурашки побежали по спине.

Воздух начал катастрофически заканчиваться в легких. Мозги ссыхаться. Осознание происходящего не укладывалось в голове, накрывая беззвучной истерикой.

Он не мог.

Не мог взять деньги, которые мы всей школой собирали на благотворительность.

Не мог, и все…

Я не сомневалась, что Леднёв мне все объяснит.

- Тебе есть о чем мне рассказать? - вкрадчиво поинтересовался у меня старший следователь Борзунов.

- Нет, - неожиданно твердо и спокойно ответила я, продолжая монотонно переворачивать листы, пока не дошла до последнего снимка, с силой прикусывая губу, и внезапно понимая, что боли не чувствую…

Я прожигала фотографию взглядом, пытаясь найти происходящему на ней разумное объяснение, но ничего не выходило, а мозги, тем временем, плавились, словно маргарин.

Максим целовался в машине с какой-то девушкой.

Хоть фото было не особо четким, я без труда различила профиль Леднёва. Наверняка, эта фотография была сделана до того, как мы начали встречаться…

- Под каждым снимком есть дата, - будто прочитав мои мысли, отстраненно произнес следователь, засовывая нос в толстенную папку.

Заметив дату, я сделала глубокий вдох, пытаясь собрать разбредавшиеся из-за накатившего отчаяния и напряжения мысли в кучу.

Там даже точное время стояло. Примерно через час после того, как Леднёв покинул мою квартиру в тот самый день, когда мы отмечали его восемнадцатилетие.

Пытаясь справиться с эмоциями, я зажала рот ладошкой.

- Роза, вижу, ты немного начала вникать в суть вопроса, - подавив зевок, обратился ко мне Борзунов. - Сколько я уже работаю.… Миллениалы, зумеры-бумеры… - он язвительно рассмеялся. - К сожалению, ничего особо не меняется, схема стара, как мир.

- Виктор Анатольевич, какая ещё схема? - подозревая, что окончательно схожу с ума.

Волчий взгляд. Насмешка. Пауза. Неприятная такая. Острая.

От его выразительного молчания у меня по рукам побежали мурашки.

-