Тени былого - Джорджетт Хейер

– Твой? – Давенант перевел взгляд с герцога на мальчика. – О чем ты говоришь, Аластейр? Не хочешь же ты сказать, что он… твой сын?

– О нет! – Его светлость весело усмехнулся. – То есть на этот раз ты ошибся, милый Хью. Я купил крысенка за брильянтовую булавку.

– Но… но для чего, ради всего святого?

– Понятия не имею, – ответил герцог безмятежно. – Подойди, крысенок!

Мальчик робко подошел к нему и покорно позволил Джастину повернуть его лицо так, чтобы на него падал свет.

– Красивый ребенок, – заметил герцог. – Сделаю его моим пажом. Так забавно иметь пажа, который твой телом и душой!

Давенант встал и взял руку мальчика в свои.

– Полагаю, когда-нибудь ты объяснишь, что за этим кроется, – сказал он. – А пока почему бы не накормить бедняжку?

– Ты всегда такой практичный, – вздохнул герцог и обернулся к столику, на котором стоял ожидавший его холодный ужин. – Чудесно! Ты словно догадывался, что я приведу с собой гостя. Можешь насыщаться, крысенок.

Мальчик робко посмотрел на него.

– С позволения вашей милости, я подожду. Мне… мне… Ваш ужин… Я лучше подожду, с вашего позволения.

– Но позволения я не даю, дитя мое. Садись и ешь. – С этими словами он сел сам, поигрывая лорнетом.

Чуть поколебавшись, мальчик подошел к столику и подождал, пока Хью не отрезал ему ножку курицы. Затем Хью вернулся к камину.

– Джастин, ты помешался? —осведомился Хью с легкой улыбкой.

– Нет, насколько мне известно.

– Тогда почему ты так поступил? Для чего человеку вроде тебя может быть нужен юнец, совсем еще ребенок?

– Я подумал, что это может оказаться забавным. Как тебе, бесспорно, известно, меня замучил сплин. С Луизой мне невыносимо скучно. И вот небеса посылают мне развлечение. – Он указал белой холеной рукой на изголодавшегося мальчика.

Давенант нахмурился.

– Но ты же не собираешься усыновить этого мальчугана?

– Это он… э… усыновил меня.

– Ты намерен воспитывать его как собственного сына? – недоверчиво спросил Хью.

Брови герцога поднялись с некоторым высокомерием.

– Мой милый Хью! Уличного оборвыша? Он будет моим пажом.

– И что же интересного ты в этом найдешь?

Джастин улыбнулся и посмотрел на мальчика.

– Вот именно – что? – сказал он негромко.

– У тебя есть какая-то особая причина?

– Как ты проницательно заметил, Хью, у меня есть особая причина.

Давенант пожал плечами и замолчал. Он продолжал смотреть на мальчика, который вскоре встал из-за стола и подошел к герцогу.

– С разрешения вашей милости, я поел.

Эйвон поднес лорнет к глазам.

– Да? – произнес он.

Внезапно мальчик упал на колени и, к удивлению Давенанта, поцеловал герцогу руку.

– Да, ваша милость. Благодарю вас.

Эйвон высвободил руку, но мальчик не встал с колен, глядя снизу вверх на красивое лицо над собой смиренными глазами. Герцог взял щепотку табака.

– Мое почтенное дитя, вон сидит человек, которого тебе следует благодарить. – Он указал на Давенанта. – Мне бы и в голову не пришло накормить тебя.

– Я… я поблагодарил вас за то, что вы спасли меня от Жана, ваша милость, – сказал мальчик.

– Тебе уготован худший удел, – заметил repцог сардонично. – Теперь ты принадлежишь мне. Телом и душой.

– Да, ваша милость. Раз вам так угодно, – прошептал мальчик и бросил на герцога восхищенный взгляд из-под длинных ресниц.

Узкие губы чуть изогнулись.

– Ты находишь такую судьбу приятной?

– Да, ваша милость. Я… я буду рад служить вам.

– Но ведь ты меня плохо знаешь, – сказал Джастин со смешком. – Я же бесчеловечный хозяин, э, Хью?

– Ты не тот человек, чтобы заботиться о ребенке его возраста.

– Совершенно верно. Отдать его тебе?

К широкому обшлагу его кафтана прикоснулись дрожащие пальцы.

– Ваша милость…

Джастин посмотрел на своего друга.

– Пожалуй, нет, Хью. Так забавно и… э… так ново выглядеть позолоченным святым в глазах… э… неоперившегося невинного птенчика. Я оставлю его себе, пока это будет меня развлекать. Как тебя зовут, дитя мое?

– Леон, ваша милость.

– Такое восхитительно короткое имя! – И вновь ровный тон герцога, казалось, как всегда, таил в себе сарказм. – Леон. Не больше и не меньше. Вопрос заключается в том – и Хью, несомненно, знает ответ, – что делать с Леоном дальше?

– Уложить его спать, – сказал Давенант.

– О, конечно… и ванна с горячей водой, как ты считаешь?

– Непременно.

– А, да! – вздохнул герцог и позвонил в колокольчик у него под рукой.

Вошел лакей и глубоко поклонился.

– Что угодно вашей светлости?

– Пошли ко мне Уокера, – сказал Джастин. Лакей исчез, и вскоре в библиотеку вошел чопорный седой мужчина.

– Уокер! Мне надо было вам что-то сказать… А, да, вспомнил! Уокер, вы видите это дитя?

Уокер взглянул на коленопреклоненного мальчика.

– Вижу, ваша светлость.

– Он видит… Великолепно, – пробормотал герцог. – Его, Уокер, зовут Леон. Попытайтесь удержать это в памяти.

– Всенепременно, ваша светлость.

– Ему требуются некоторые вещи, и в первую очередь ванна.

– Слушаю, ваша светлость.

– Во-вторых, постель.

– Да, ваша светлость.

– В-третьих, ночная рубашка.

– Да, ваша светлость.

– В-четвертых и в-последних, одежда. Черная.

– Черная, ваша светлость.

– Строго, траурно черная, как подобает моему пажу. Вы снабдите его указанным. Полагаю, задача эта вам по плечу. Уведите это дитя, покажите ему ванну, постель, дайте ночную рубашку. А затем оставьте его одного.

– Слушаюсь, ваша светлость.

– А ты, Леон, встань. Иди с достопочтенным Уокером. Я позову тебя утром.

Леон поднялся на ноги и поклонился.

– Да, монсеньор. И благодарю вас.

– Прошу, не благодари меня больше. – Герцог зевнул. – Меня это утомляет.

Он проводил Леона взглядом, а затем обернулся к Давенанту.

Хью посмотрел ему прямо в глаза.

– Что все это означает, Аластейр? Герцог закинул ногу за ногу и сказал, покачивая ступней:

– Да, что? Я думал, ты мне объяснишь, – добавил он любезно. – Ты всегда такой всезнающий, мой милый.

– Я знаю, ты что-то задумал, – ответил Хью категорично. – Мы слишком давно знакомы, чтобы я мог в этом усомниться. Зачем тебе этот мальчик?

– Ты порой бываешь таким настойчивым! – пожаловался герцог. – И особенно когда становишься сурово-добродетельным. Прошу, избавь меня от нотаций.

– Я не собираюсь читать тебе наставления. Скажу только, что ты не можешь сделать этого ребенка своим пажом.

– Только подумать! – протянул Джастин, задумчиво созерцая огонь.

– Во-первых, он благородного происхождения. Об этом свидетельствует его манера говорить, а также маленькие изящные руки и ноги. А во-вторых, его глаза светятся невинностью.