Игра на инстинктах - Саша Кей

И всё это мускулистое богатство предоставлено мне для осмотра, потому что, когда девица ушла, не только я провела время с пользой. Сосед сходил в душ и покрытый каплями воды выперся на балкон в одном полотенчике на бёдрах. Очень-очень коротком полотенчике.

С улицы-то, может, и непонятно, что тут неглиже, а мне вот видно отлично.

Мужик, стоя ко мне спиной, не знает, что светит своими прелестями. В другой руке у него телефон, с которого он чего-то читает. А я продолжаю пялиться на жгуты мышц, обнимающие рёбра.

И тут происходит диверсия.

Полотенце начинает своё плавное, но неуклонное скольжение вниз и беспрепятственно падает на пол.

Сосед почему-то остаётся к этому факту полностью равнодушен, чего нельзя сказать обо мне.

Когда крепкие загорелые ягодицы предстают передо мной, я, не сдержав чувств, всхрюкиваю.

Мужик резко оборачивается ко мне, ослепляя своими статями.

Ибо я тут же пялюсь туда, где по моим прикидкам должны быть опухоль и отёк, если уже не мозоль.

Не, ну теперь понятно, чего девица пищала.

Я нервно облизываю губы.

Сосед же окидывает меня взглядом от макушки до пяток и хмыкает:

— Боюсь, детка, тебе ничего не светит. Ничего личного. Такая пигалица, как ты, просто лопнет.

Глава 2. Шабаш

— И в каком месте я пигалица? — булькаю я.

Никак не могу успокоиться, снова и снова переживая момент позора.

Что может быть унизительнее, чем быть отвергнутой тем, кем даже и не интересовалась?

Девки давятся от смеха.

— Фрося, — сложив руки на большом животе, дипломатично вклинивается Яна Левина, — тебя трудно назвать фигуристой. Личность у тебя, может, и масштабная, а вот телосложение — субтильное.

— Предпочитаю считать, что я изящная, — ворчу я. — И дайте подушку под задницу, я опять почти под столом сижу. Зачем такие низкие диваны делать?

Я удалась в матушку, а она из тех, про кого говорят: «Маленькая собачка и до старости щенок». Миниатюрная я, никакая не пигалица!

Вечно я терплю насмешки со стороны амбалов, начиная с брата, который ростом пошел в папу, и заканчивая ногастыми подругами. Еще и сосед туда же.

Алла Медведева не такая стерлядь, как Янка, и старается ржать не так откровенно. Даже сочувственно протягивает мне бокал просекко.

— Да тебя сжечь надо! Ведьма! — вздыхает она. — Я тут постоянно на диете, а ты кондитер, и ни одного лишнего грамма.

Да уж горячей милфой мне не быть. Ни сисек, ни задницы. Зато волосы красивые, и я гибкая.

— Перцевая, — окликает меня Сашка, — так что ты можешь рассказать нам об этом негодяе.

— Он обрезанный, — отзываюсь я.

Ну а что? Больше я о нем ничего не знаю. Ну и он везде брюнет.

Новый всплеск хохота за нашим столом привлекает внимание со стороны других посетителей. Какие-то дяденьки начинают игриво подмигивать.

— Если он еврей, — влезает со своим опытом Левина, которая теперь Бергман, — то наверняка хороший семьянин.

— Он и татарином может быть, — хмыкает Медведева.

Я закатываю глаза.

— Ну так иди и спроси у него национальность. Молодгвардейская, сто девяносто три, восемьдесят девять.

Сашка закашливается, и у нее просекко идет носом.

Девки тут же делают стойку, предчувствуя сплетню или новость.

Отплевавшись, подруга выдает:

— Я точно могу тебе сказать, что он не еврей, не татарин. И семьянином там и не пахнет.

— А ты откуда знаешь? — ерзает Левина. Беднягу, сейчас разорвет.

Да и у меня просыпается любопытство. Уж не приходилось ли стонать самой Сашке в соседней квартире.

— Я могу ошибиться в номере квартиры, конечно, — тянет она. — Но думаю, что я все-таки права. В этот дом переехал Артемьев.

Медведева и Левина синхронно присвистывают, вызывая у меня чувство иррациональной зависти. Никогда не умела свистеть.

— А он тебе член показывал? С чего ты взяла, что у него обрез? — пристаю я.

Сашка морщится.

— Козина проболталась.

Так, есть какая-то Козина, которая знает болт Артемьева как свои пять пальцев.

— Это такая сисястая? — уточняю я, вспомнив дойки на ножках.

— У него все сисястые, — вздыхает Сашка.

Все? То есть их много? Там конвейер?

У Сашки, кстати, полная четверка. Подходит. Я впиваюсь взглядом в ее лицо и пытаюсь взять нахрапом:

— И как он в койке? — ну жуть же, как интересно, чего он тридцать минут делает, чтоб баба не уставала визжать.

— Не-не, — отмахивается она. — У нас абсолютное несовпадение. Мы друзья. Это был бы практически инцест.

Смотрю недоверчиво. Как можно дружить с тем, что я видела?

Оно для этого не предназначено. Только для сурового и беспощадного порева.

Левина вздыхает:

— Какой генофонд пропадает…

Ну так-то да. Сына от такого родить — прям выбить десять из десяти. Это, конечно, если фактурой ребенок пойдет в него, а мозгами в меня.

— А ты его тоже, что ли, знаешь?

— Ну да. Экстерьер там великолепный, как говорит Беда.

— В общем, — продолжает Сашка, — если ты очень чувствительна к подобным… э… звукам, то лучше съезжай.

Я тут же ерепенюсь. Буквально шерсть на загривке дыбом встает.

Еще я из-за какой-то кобелюки буду менять шикарную хату в элитном доме, доставшуюся мне с щедрого барского плеча брата. То есть на халяву.

— А может, лучше сделать так, чтобы он сам съехал? — надуваюсь я.

Все девчонки устремляют на меня свои взгляды, и в них читается: «Кажется, назревает что-то интересное».

— Даже не думайте! — открещиваюсь я. — Это вовсе не то, о чем вы подумали! Мне и даром такой козел не нужен. Вы бы видели, как он девицу выставил!

— Ну да, — с умным видом кивает Левина.

— Конечно, не нужен, — хитро поддакивает Медведева.

Сашка сверкает глазами и молчит.

Ой все. Я делаю лицо.

— Так все. Закрываем тему. Я надеюсь, этого одаренного больше не встречать!

— Это будет сложно, — хихикает Алка.

— Да мы даже сейчас в его ресторане сидим, — хмыкает Саша.

Я тут же хватаюсь за меню. Ну-ка, ну-ка. Посмотрим, что тут за десерты. Пропекают ли, не передерживают… Или как с той сисястой…

Мне вообще пора закусить, а то я только пью, и в голове уже шумит игристое.

Попросив девчонок сделать заказ, если подойдет официант, я отправляюсь мыть руки.

И, походу, сворачиваю куда-то не туда.

Одна из дверей, мимо которых я иду, вертя головой в поисках заветной комнатки, открывается, и оттуда выходит растрепанная краснощекая девица, на ходу оправляющая юбку. Вот невооруженным взглядом видно, чем она занималась. У меня возникает ощущение, что все вокруг только и делают, что занимаются сексом, а меня с собой не берут.

— Извините, вам сюда нельзя, — заметив меня, начинает тараторить свеже