Игра на инстинктах - Саша Кей

к стае, но мне все равно не подходит, — подытоживаю я.

— Да что не так?

Вот сразу видно, что постоянной пасии даже с минимальными правами у него нету.

Вот о чем он думает?

Женщина с вечеринки, при полном параде. Как он себе это представляет, да ещё в его сугубо мужской квартире?

У меня чуткий нос и запахи еды и чужого парфюма, въевшиеся в волосы, хоть и слабые, но все равно раздражают. Я, может, душ хочу принять.

Ну, допустим, с этим желанием я ещё могу как-то справиться. А вот что прикажете делать со стойкой тушью и тоналкой?

Вряд ли Демид пользуется средствами для снятия макияжа. А значит, завтрашнее утро я встречу в виду панды, вся в пятнах и, скорее всего, в прыщах. У меня с этим быстро.

— А чего это ты так настаиваешь? — с подозрением спрашиваю я, потому что мы тут все взрослые люди, и в родном городе я не пропаду, а мой брат не явится выяснять с ним отношения за то, что я ночевала не под присмотром.

— А чего это ты так упираешься? — зеркалит Артемьев. — Боишься, что не сдержишься и набросишься на меня?

— Что? — офигеваю я. Ну вроде только нашли общий язык, а Демид опять снова-здорово. — Да ты в конец оборзел! Видел моего парня? Вот такие в моём вкусе!

Я машу перед носом Артемьева телефоном.

— Бывшего парня, заметь, — занудно поправляет меня он, пальцем отодвигая мобилу от своего лица.

— Неважно, — фыркаю я. Это уже казуистика. Все решено. Спасибо за приют и за кофе. Жаль, что он уже остыл.

— Остыл? — Демид прищуривается.

Чего он злится-то?

Ему же лучше.

А Артемьев забирает у меня кружку и совершает совершенно подлый поступок, в стиле десятилеток.

Он коварно коварно выливает мне остатки коричневой жидкости на джинсы.

— Вот теперь точно решено. Сейчас мы тебе попонку найдём, лежанку…

У меня рот открывается от шока.

Я несколько секунд не могу поверить в то, что это происходит на самом деле в мои тридцать.

Такое я могу ожидать от Стаха, но он вообще придурок, да и то лет двадцать пять, как завязал с подобными фокусами.

Чувствуя, как намокают трусики, и вовсе не от возбуждения, я медленно сползаю с барного стула.

— Это ты сейчас зря… — шиплю я.

Артемьев хмыкает:

— И что ты мне сделаешь?

С разъяренным писком я тянусь надавать этому верзиле лещей, как делала это в детстве, но поздно спохватываюсь, что для успеха воспитательной операции надо было оставаться на стуле. В итоге вместо подзатыльников я луплю, куда достаю, то есть в грудь и в живот. А там железобетонные мускулы, и все мои усилия выглядят жалкими, что бесит меня еще сильнее.

— Перестань, — ржет переросток, отступая, но даже не думая закрываться. — Мне щекотно! Ах ты, мелочь…

И Артемьев, устав терпеть эту пародию на избиение, перехватывает обе мои руки своей одной и поднимает их над головой.

В запале, я решаю наглого товарища пнуть, но Демид уворачивается и во избежание дальнейших телесных повреждений, придавливает меня к стене собой.

— А ты темпераментная, — смеется он. — Но теперь моя очередь оторваться!

И свободной рукой гаденыш начинает меня щекотать, забираясь под кофточку к ребрам.

А я пипец как боюсь щекотки.

Я извиваюсь и верещу.

Дурдом на выезде. Йопть, взрослые ж люди, а кто поверит?

Детский сад «Штаны на лямках».

Хотя парой минут спустя, когда я уже почти задыхаюсь, и Артемьев, сжаливаясь, сбавляет напор, я чувствую, что мне в живот упирается то, что в детском саду еще не принимает таких угрожающих размеров.

Я поднимаю взгляд на Демида и вижу, что он больше не смеется, улыбка на его губах неестественно застывает, и сам Артемьев, склонившись ко мне ближе, смотрит на меня с напряжением. Пальцы под кофточкой не уже не щекочут, а поглаживают ребра, и колючие мурашки разбегаются по телу.

Моя грудь вздымается, как после спринта, и ладонь Демида уже чересчур близка к той зоне, что имущие барышни закрывают бюстгальтером.

Ощущаю горячее дыхание на шее, и у меня пересыхает во рту.

— Пора снимать штанишки, Фрося.

Глава 9. Кто ищет, тот найдет

Какая я злая!

Ну это же надо быть таким мужланом!

Козел! Элитный, породистый!

У него в генах обманывать женские ожидания, не иначе!

Оказывается, мне предложили постирать мокрые джинсы! И привели в кладовку, переделанную под прачечную. Еще и посмотрели на меня так, будто я озабоченная, когда я попыталась дать пощечину.

Да никто и не собирался заниматься сексом с этой горой мускулов.

Я же сказала, что он не в моем вкусе!

Гр-р-р…

— И чего ты там тогда шаришь? — бью я руку, замершую под кофточкой, услышав возмутительное предложение воспользоваться стиральной машинкой.

— Грудь ищу.

— И зачем? — бешусь я.

Артемьев точно не думает о постирушках, потому что продолжает тереться об меня тем местом, где у него возникла опухоль.

Опухоль совести, гангрена добродетели, блин.

— По привычке, — честно отвечает Демид.

Идиот!

Кто ему бизнес, блин, вообще доверил?

Сижу вот теперь перед стиральной машинкой и гипнотизирую вращающийся барабан. Жду, когда мне выпадет сектор «Трусы».

Нахохленная, благоухающая мужским гелем для душа, в огромном халате Демида, который весит с тонну.

Как, однако, быстро развиваются наши отношения.

Днем я впервые увидела соседа и спустя несколько секунд его член, а теперь я сижу у него дома без трусов, которые тоже весело полоскаются вместе с джинсами.

Я узнала о его предпочтениях в женщинах, Демид узрел, как я выгляжу с плохо смытым макияжем. Надо отдать ему должное, он не стал комментировать увиденное, просто икнул и ушел от греха подальше. Даже не перекрестился.

В общем, мы уже миновали романтическую стадию и слаженно перешли к той, где мне хочется Артемьева грохнуть. Готова поклясться, он отвечает мне взаимностью.

И все это за несколько часов.

Подобная близость в столь короткие сроки. Подумать только.

— Фрося, — гремит нарисовавшийся в дверях Демид, — ты всю ночь тут торчать будешь? Машинка стирает не на ведьминской тяге. Ты ее нахрен сглазишь.

— А тебе-то что? — меня тянет склочничать. — Или тебе хозяйское радушие не дает спать лечь?

— Нет, просто там твой придурок наяривает, я заманался сбрасывать звонки.

— Что? — я подрываюсь с сидячего места и чуть не расквашиваю себе нос, потому что ножку табуретки умудрилась поставить на полу невозможно длинного халата.

Артемьев успевает меня подцепить за шкирку, только чужая одежка настолько просторная, что я практически выпадаю из нее. Не свечу обнаженкой лишь чудом.