Особые обстоятельства - Инна Рудольфовна Чеп

от головной боли. Мимолётный слепок прошлого, размытый, совершенно ни о чем не говоривший, усугубил и без того неприятное самочувствие мужчины. Сыщик посмотрел в окно — почти рассвело. Он окинул комнату последним взглядом, не нашел больше ничего интересного и резко толкнул дверь в соседнее помещение, одновременно отскакивая под защиту стен.

Тишина.

Выждав немного на всякий случай, он осторожно выглянул в дверной проем. Что ж, можно не прятаться, живых здесь нет.

Небольшая комната, видимо, была когда-то спальней, но сейчас из мебели в ней остались лишь старое кресло в углу да стол у окна. Отодвигали специально — освобождали место для… Димитрий зашагал вокруг рисунка, внимательно всматриваясь в нарисованные линии. Для ритуала? Часть знаков была стёрта, поверх других были проведены лишние линии. Где-то натекла кровь, размывая и контур, и символы. Димитрий достал свою книжку с записями, карандаш и стал быстро перерисовывать то немногое, что смогло сохраниться после неудачного ритуала. Неудачность его не подлежала сомнению: три трупа появились здесь не сами по себе. Нет, пришли, конечно, своими ногами, но вряд ли рассчитывали здесь остаться в качестве мертвецов.

Кривз подошёл ближе. У окна, под столом лежала женщина. Немолодая, прилично одетая. Скорее всего служанка богатого дома. Возможно, старшая над слугами. Платье из добротной ткани, аккуратное, по сезону, на ногах сапожки — без украшений, но и без следов починки. Глаза закрыты, рот, наоборот, раскрыт в крике, иных следов насильственной смерти нет — ни крови, ни повреждений. Даже скрюченные пальцы вцепились в собственную шаль, а не в кого-то. Второй труп — старик. Благообразный дедок лежал у стены, не совсем понятно, его туда отбросило посторонней силой или там он стоял во время ритуала, а потом просто повалился на пол. Под головой засохшее пятно крови, но опять же: он ударился так неудачно о пол или имела место другая причина повреждений? Димитрий внимательно обошел тело, но переворачивать его не решился, не стоило оставлять здесь следов своего пребывания.

Одет дед был по провинциальным меркам чуть старомодно, но не дёшево. Окрашенные чернилами пальцы и валяющиеся рядом с телом треснувшие очки давали возможность предположить, что он занимался интеллектуальным трудом. На писаря старик никак не походил, возможно, юрист? Или учёный? Или учитель? Или счетовод при богатом доме/конторе? Но что-то явно связанное с писаниной.

Третий мертвец выделялся своей неопрятностью. На фоне двух приличных трупов он выглядел нищим, побирушкой: рваная одежда, слишком лёгкая для осени, сапоги с дырками, грязное лицо, запах протухшей рыбы — ее хвост высунулся из левого кармана изодранного плаща. Димитрий присмотрелся внимательнее. Весь вид последнего мертвеца говорил, даже кричал о его бездомности, однако ногти мужчины были подстрижены ровно, аккуратно, думается, что недавно. Нет, конечно, никто не мешает нищему следить за собой хоть частично, но всё-таки сыщик мысленно отметил эту странность.

Время неумолимо текло вперёд. На улице раздались людские голоса. Димитрий спрятал книжицу и грифель обратно в карман и поспешил покинуть комнату.

Пыльный коридор, который, судя по всему, слуги не убирали уже не первый год.

Лестница — между завитушками кованых перил висят лохмотья паутины.

Холл. Через парадную идти нельзя.

Но в таких домах, даже самых скромных, всегда есть ходы для слуг. Кстати, очень привычные. Кухня, задние двери. Засов, конечно, снят. Сначала — посмотреть в окно, оценить, что там на улице. Женщина у третьего дома из противоположного ряда выбивает ковер, больше никого нет. Дождаться, когда она уйдет, выскользнуть наружу, тут же метнуться на другую сторону, скользнуть в боковую улочку. Вернуться улочкой соседней, оглядеть улицу — никого, ничего. Хорошо. Можно уходить.

Следующее, что следует сделать — найти гостиницу. Только не в таком виде.

Поплутав по темным рассветным переулкам, Кривз набрел на подходящий колодец. Ведра к нему, конечно, не предлагалось, но рядом росли деревья. Найти подходящую палку и обвязать ее платком не составило труда. Стерев с лица и рук кровь мокрой тканью, он ещё немного походил по узким улицам этого района, пытаясь не особо показываться на глаза прохожим. Наконец, поймав свое отражение в окне весьма приличного дома и таким образом удостоверившись, что его внешний вид не может вызвать ненужных вопросов, сыщик вышел на оживленную улицу города. Он шагал походкой нарочито размеренной, не слишком быстро, чтобы не выглядеть торопливым, и не слишком медленно, чтобы кто-то мог посчитать его праздно прогуливающимся. Возможность выбрать любой вариант при необходимости — нужная в чужом месте вещь. Особенно при его обстоятельствах.

Обстоятельства оные, если задуматься, его не пугали. Наверно, это при его профессии естественно. Однако потеря памяти, ритуал, которому он был по всей видимости свидетелем (вольным/невольным?), три трупа — все это складывалось в весьма странную картину и конечно же требовало тщательнейшего изучения. И не могло не вызывать беспокойства. Или интереса. Даже скорее второе.

Кривз вспомнил название постоялого двора: "Теплый дом". Без амбиций, значит, заведение не из дорогих, но упор сделан не на выпивку, значит, более-менее приличное место. Будет находиться не в центре, а в каком-нибудь квартале средней руки. Но в какой стороне?

На улице бегали мальчишки с утренними газетами. Димитрий поймал одного, купил газету, спросил про нужное место и как к нему пройти. За Северной улицей квартал аптекарей, там Осенний переулок. Искомое — двухэтажный дом с красной крышей.

Выйти к северу от центра не составило труда. А вот аптекарский квартал нашелся не сразу: сначала Димитрий вышел к купеческим домам, затем свернул не в ту сторону и оказался на Печатной улице, потом наконец догадался зайти правее — и попал в мир зелёных садов и маленьких ухоженных домиков. Наличие здесь тихого приличного постоялого двора показалось ему закономерным: к аптекарям за лекарством часто едут издалека. Наверняка, где-то рядом и лечебный квартал есть, одновременно примыкающий к одной из центральных улиц.

Дом с красной крышей детектив увидел издалека: из трубы шел дым, ветер лениво поворачивал флюгер в виде какой-то заморской птицы. Двухэтажный, хотя скорее "трёх", так как чердак явно был обжит и тоже сдавался. Вокруг — зелень, цветы. В открытом грунте на клумбах и грядках, в горшках на подоконниках и даже на крыльце.

Дом никаких воспоминаний не вызвал. Но делать было нечего — надо идти. А там…

— Сид Кривз! Сид Кривз!

Окрик заставил остановиться больше своей громкостью, чем осознанием, что зовут именно его. Димитрий поморщился. "Сид" — это обращение не к нему, но почему-то всегда путают. Он не из военного сословия, он…

Ощущение было смутным и неоформленным, но при этом каким-то