Желтый жилет - Владимир Голубь

— Всего неделя, — пробормотал я себе под нос. — Одна гребаная неделя, и домой. А там матрас, душ. И нормальный унитаз!

Я прошел по доскам до туалета, фиолетового скворечника с некогда белой крышей, от которого за километр несло кое-чем нехорошим. Дверь будки открылась с раздражающим скрежетом, оповещающим всех окружающих о том, куда ты отошел делать свои дела.

Глаза сразу же заслезились. Поверьте, когда в течение недели пятнадцать человек облегчаются в бак размером с детскую ванну, остается только плакать. И это вполне естественно.

Кстати, не знаю, кто приделал сюда сиденье. Этот гений правда думал, что кто-то станет касаться сие непотребства драгоценной пятой точкой?

— Унитаз, унитаз. Как тебя не хватает!

Снова затрещала пружина.

Я выбрался наружу и сразу же перебежал к «душевой», так мы называли сколоченную из досок и обшитую оргкровлей маленькую будку, где раз в неделю (можно и реже, зависит от желания) ты намывался на холоде из здоровенного тазика, куда сливал разогретую чайником воду.

Пол душевой был завален наполненными из водовоза пятилитровыми бутылками. Такие же стояли в вагончике для умывания и питья (хотя при наличии лишних денег я бы все же остерегся).

Полоснул по-быстрому руки. День сегодня оказался прохладный, поэтому от воды мгновенно свело суставы.

— Тебе двадцать пять, а ноешь как старик.

Вытерев руки висевшей на гвоздике тряпицей, я вынул из кармана пачку сигарет и закурил, с наслаждением сделав первую после пробуждения затяжку.

Раньше мне хватало пачки на неделю, а тут едва растягиваешь на два дня, настолько нечем отвлечься, кроме как выйти на перекур.

Подождав, пока аромат «скворечника» падет под вонью сигарет, я вернулся в вагончик. Борисыч еще сидел на стуле с прикрученным к нему для мягкости куском поролона. Судя по всему, идти на отбой он не торопился, поэтому я нехотя поставил чайник и вытащил из холодильника заранее нарезанную на ломтики колбасу.

Честно говоря, не нравилась мне его компания. Мало того, что поговорить с ним было не о чем ввиду возраста, так еще из-за того же возраста обращался он ко мне… скажем так, с высоты своего неисчерпаемого опыта.

Электрический чайник громко захрустел, принявшись разогревать натужно хлорированную воду.

Я разложил несколько кусков хлеба на холодильнике и шлепнул сверху копченую колбасу. От приятного чесночного запаха в желудке сразу заворчало, и под языком образовалась слюна.

Еда – одна из немногих доступных здесь радостей. Если б не деньги, весь день только и делал бы, что ел.

— Кстати, ты тут ничего, случаем, не замечал в последнее время? — вдруг отвлек меня от колбасы странный вопрос.

— В смысле?

Лысеющий Борисыч промочил кончиком языка пересохшие губы.

— Ну, необычного, например.

— Да вроде нет, — пожал я плечами. — Разве что эти сволочи с утра опять ошивались у обрезков. Просил же перенести к нам поближе, так ведь не захотели руками таскать. Ждут КАМАЗ, а до него еще неделя.

Завелись у нас друзья из желто-белой банды. Судя по спецовкам, из местных дворников. В третий раз пытаются стащить обрезки труб, да все никак. В последний раз будто назло увели крышку от люка. И главное, не поймать же никак, и камер нет.

— А что? — спросил я после паузы.

Борисыч отвел взгляд и почесал задумчиво щетину. Очевидно, что-то его тревожило, да и в целом в последнюю пару дней вел он себя как-то тихо.

— Ерунда, — по итогу он просто поднялся и хромой походкой зашагал к койкам. — Просто как мы сменами махнулись, спится дерьмово. Да и по ночам все скребется кто-то в стенку…

Я усмехнулся и поспешил его успокоить:

— Плохо спится из-за непривычки. У меня то же самое. Что до стенки, вы же сами говорили, что это крысы дерево грызут.

Старик, крякнув, стянул с плеч куртку и повесил ее за старым белым шкафчиком, проволокой прикрученным к стене.

— Ну да, — ухватившись за оправдание, он облегченно закивал. — Совсем уже на старости лет паранойя развилась. И правда ведь крысы. А сны эти с непривычки, ты прав. Пойду я передохну, пожалуй. Ты это, подальше держись от ямы. Сегодня чуть не свалился, по краю земля совсем обвалилась.

С этими словами он скрылся за дверью, и я шлепнулся на стул, что тут же яростно заскрипел под моим весом.

Пока докипал чайник, исполняя симфонию издыхающей техники, я открыл журнал обходов и наклепал подписей на всю смену, после чего взял рабочий телефон и ровно по времени отзвонился дежурному.

— Объект тридцать семь, без происшествий, — отрапортовал я серьезным голосом.

«Принято. До связи», — последовал сонный ответ дежурного.

— До связи.

Послышались гудки, звонок завершился.

Я откусил от бутерброда и пошел заваривать себе чай. Раньше принципиально не признавал пакетики, но в последнее время стало уже плевать на содержание и хотелось просто опрокинуть в желудок что-нибудь горячее и способное заглушить противный привкус технической воды.

Жаль, легендарного «Майского», способного выпустить краску на пять-шесть кружек подряд, в местном ларьке не оказалось, но аналог тоже не подкачал. По крайней мере, по степени горечи, из-за чего после каждого глотка хотелось скривиться как от лимонной дольки. Впрочем, три куска рафинада решали эту маленькую проблему и придавали чаю благостной вязкости.

Помешивая чай пластиковой ложкой, я вернулся к стулу и включил на телефоне первый сезон «Ведьмака». Было печально видеть одну из любимых книжных серий в вариации современной шизофрении, иллюстрирующей деградацию нынешнего общества, но будем честны, после четвертой книги оригинал тоже превратился в какую-то заунывную нудную шляпу.

Зачем же это смотреть? Назовем это мазохизмом. Или банальной скукой.

В целом, работа охранника на стройке оказалась на удивление сводящей с ума вещью. Если бы не алкоголики и охочие до чужого рабочие, можно было бы расслабиться и получать деньги за воздух. А так ты лишь сидишь на пятой точке и выскакиваешь на обход на каждый шорох, лишенный всякого покоя. И учитывая дорогу под боком, шумит тут постоянно.

И так день за днем, день за днем.

Спустя пару недель все сливается в один огромный серый пучок однообразия. Лишенный всяких удобств, постоянно на нервах, ты отсиживаешь свою смену и идешь спать, потом снова и снова. По сути, в моем возрасте здесь ты не живешь, а лишь…

— Черт!

Рука дрогнула, и чай пролился на стол. Знак, что пора прекращать жаловаться и наконец молча делать