Дерзкий обольститель - Шэрон Кендрик

Впрочем, это не имело значения. Ей нужно думать только о том, как не подвергнуть риску благополучие Лео. Женщину, попавшую под суд за фиктивное замужество с целью получения выгоды, вряд ли сочтут хорошей матерью. Ее ждут позор, публичное унижение, огромный штраф, может быть, даже тюрьма! Эрин решительно сжала губы: ничто из этого не должно коснуться ее сына. Ведь она пошла на аферу лишь для того, чтобы обеспечить его будущее, добиться для него уверенности в завтрашнем дне, которой так и не смогла добиться для себя.

– Боюсь, церемонию придется… отложить. – Эрин подыскивала подходящие слова для извинения за эту странную ситуацию, но что она могла сказать? Молодая женщина нервно огляделась по сторонам, словно начинающая актриса перед полным залом критически настроенных зрителей. – Дмитрий – это…

– Единственный мужчина, с которым она хочет быть, как вы сами только что могли убедиться, – закончил за нее русский с холодным высокомерием, которое лишь подчеркнуло пылавшую в его глазах ярость.

Кроме ярости, там, в самой глубине, было что-то еще: уверенность, основанная на знании. Сердце Эрин резануло болью. Дмитрий выяснил правду о Лео, но как?

Инстинкт подсказывал бежать от него поскорее и подальше. Эрин прикинула, что будет, если она прямо сейчас подберет подол платья, бросится наутек и не остановится, пока несут ноги. Безликая серость осеннего Лондона скроет ее от Дмитрия. Она вернет свадебный наряд в тот же секонд-хенд, где его купила, а потом заберет Лео из подготовительной школы и скажет ему, что передумала и ехать в отпуск, и переселяться вместе с ним в большой дом за городом.

Если она сумеет убежать, все как-нибудь наладится. Придется искать другой способ решения насущных проблем, но Эрин была уверена, что справится, если ей не придется выносить пронзительные взгляды Дмитрия и гадать, что именно ему о ней известно.

Но в этот момент Дмитрий хозяйским жестом положил руку ей на талию, снова пробудив в Эрин вожделение, смешанное с ужасом. И она поняла, что никуда от него не денется, по крайней мере в ближайшее время.

– Я уверен, что подобные вещи происходят часто, – дипломатично сказал русский. – Невесты отказываются от бракосочетания в последний момент, поняв, что совершают ошибку.

Регистратор отложила ручку в сторону:

– Тогда, возможно, вам следует покинуть зал и решить свои затруднения в другом месте?

– Совершенно с вами согласен. Не найдется ли где-нибудь здесь кабинета, где мы могли бы поговорить наедине? – Решимость добиться своего сквозила в мягком тоне Дмитрия стальной нитью. Но улыбка, которой он сопроводил просьбу, была светлой, как луна, выглянувшая из-за грозового облака. – Будьте так любезны.

Неприязненное выражение на лице госслужащей растаяло в лучах этой неожиданной улыбки.

– Думаю, я смогу вам помочь, если разговор будет не слишком долгим.

– Ни в коем случае, – промурлыкал Дмитрий. – То, что я хочу сказать Эрин, не займет много времени, обещаю.

Они вышли за регистратором в коридор все вместе. Приглашенные с улицы свидетели пожали плечами и направились к выходу, вероятно, с намерением поискать ближайший паб. Чико растерянно смотрел, как Дмитрий уводит куда-то невесту, которая беспомощно подчиняется его воле. К счастью, пока регистратор открывала дверь в казенного вида комнату, Эрин восстановила малую толику утраченного самообладания. «Вспомни, почему ты все это затеяла, – мысленно повторяла она себе. – У тебя были серьезные причины сделать то, что ты сделала». Растерянность на лице Чико напомнила Эрин, что он искренне хотел помочь ей и не заслужил такого обращения.

Стряхнув с себя руку Дмитрия, Эрин подняла на него негодующий взгляд:

– Подожди, я должна рассказать Чико, что тут происходит. – Если бы еще она сама была уверена, что правильно понимает ситуацию.

– Поговори с ним, но не забудь вернуться. – Дмитрий придержал ее за запястье. – Если попытаешься убежать, я снова тебя найду, не сомневайся.

Эрин вырвалась и пошла к жениху – объяснять, почему свадьбы не будет. Ей было больно наблюдать, как недоумение сменяется на лице Чико обидой и разочарованием. Возвращаясь в кабинет, где ждал Дмитрий, Эрин дрожала уже не от испуга, а от злости.

– Ты не имел права так поступать! – Она с грохотом захлопнула за собой дверь.

– Имел, и ты это знаешь. Я не заметил, чтобы ты сильно сопротивлялась моим притязаниям. Если женщина не хочет видеть мужчину рядом с собой, она не целует его с такой страстью, словно приглашает заняться любовью здесь и сейчас.

– Ублюдок.

– Я бы на твоем месте хорошо подумал, прежде чем употреблять в качестве оскорбления именно это слово.

Намек попал в цель, но даже этого шока было недостаточно, чтобы Эрин отказалась от борьбы. «У него нет надо мной реальной власти, – думала она. – Он мне не отец, не опекун и уже давно не начальник».

– Я ухожу. – Она смело встретила взгляд Дмитрия. – Мне нужно домой.

Он засмеялся – так мягко и вкрадчиво, что Эрин стало еще больше не по себе.

– Пожалуйста, не обманывайся. Мы оба знаем, что ты никуда не пойдешь, во всяком случае, пока мы не закончим нашу маленькую беседу. Тебе лучше сесть.

Какая-то часть существа Эрин хотела воспротивиться повелительному жесту, которым Дмитрий усадил ее в кресло, но в глубине души она была ему за это благодарна, потому что ноги отказывались ее держать. Впрочем, чувство благодарности испарилось, когда лицо мужчины приняло знакомое ей мрачно-целеустремленное выражение. Эрин успела забыть, каким безжалостным он может быть, как глубоко укоренилась в нем привычка распоряжаться людьми, словно фигурами на шахматной доске. Когда-то, работая у него секретарем, Эрин была одной из немногих сотрудников, с которыми Дмитрий держал свой непростой характер в узде. Тогда он относился к ней с симпатией и уважением.

Не как сейчас.

Нахохлившись, Эрин вопросительно уставилась на Дмитрия:

– И что дальше?

– Дальше ты расскажешь мне о своем бразильском любовнике. Он хорош в постели?

– Чико мне не… – Эрин помедлила, гадая, что Дмитрию уже удалось выяснить. – Мы не спим вместе. Полагаю, ты уже и сам догадался, что он гомосексуалист.

Дмитрий дернул углом рта:

– Стало быть, женитесь не по любви?

– Очевидно.

– Итак, я прервал твое бракосочетание с геем, который, вероятно, заплатил тебе за легализацию. Что ему нужно: долгосрочная виза или разрешение на работу?

Эрин пыталась понять, чем выдала себя. Неужели чувство вины настолько ясно отражалось на ее лице, что Дмитрий без труда прочел на нем подтверждение своих догадок?

– Разве ты не знаешь, что это незаконно? – вполголоса завершил он.

Усилием воли Эрин вышла из ступора, напомнив себе, что лучшая защита – это нападение.

– Ты появился из ниоткуда, чтобы преподать мне урок юриспруденции? – Она старалась не показывать страха, хотя сердце выбивало барабанную дробь. – Или хочешь сдать меня властям?

Внезапно в лице Дмитрия что-то изменилось. Эрин знала: когда он заговорит, голос тоже будет другим – стальным и бесстрастным, вместо обычного насмешливого. В свое время она изучила его достаточно хорошо, чтобы чувствовать, когда заканчиваются игры и начинается охота.

– Зачем задавать вопрос, ответ на который тебе известен? Ты все поняла в первый же момент, когда обернулась и увидела меня, Эрин. Просто тебе не хватает смелости это признать. – В темной комнате, отрезанной от внешнего мира плотными жалюзи, его блестящие глаза казались единственным источником света. – Ты же не думала, что сумеешь спрятать моего сына навсегда?

Глава 2

Дмитрий увидел, как кровь отхлынула от лица Эрин, и испытал нечто похожее на удовлетворение. Она оперлась затылком о стену, словно голова внезапно стала слишком тяжелой для изящной шеи. Прищуренные зеленые глаза смотрели на него устало и подозрительно. Дмитрий не смог бы сказать ей, что в этой ситуации для него больнее всего. Нет, боль была неподходящим словом, как и обида, мысленно поправил он себя. Он давно не позволял никому и ничему себя ранить. Что злило его больше всего: ее молчание или ее ложь, особенно вопиющая в устах женщины, которую он когда-то считал едва ли не единственным знакомым ему по-настоящему честным человеком? Она и сейчас собиралась лгать, судя по тому, как побледнела и нервно облизывала губы. Да, подумалось Дмитрию, за покерный стол Эрин лучше не садиться.

– Твоего сына? – спросила она таким тоном, словно никогда раньше не слышала этих слов.

Дмитрий напрягся, стараясь удержать под контролем кипевшую внутри ярость. Никогда за тридцать шесть лет своей беспокойной жизни он не был так зол. Ни на предательницу-мать, ни на порочного насквозь отца. Если бы Дмитрий последовал первому побуждению, он бы схватил Эрин за плечи и проорал все свои претензии прямо в ее лживое лицо. И закончил бы вопросом: почему из всех людей именно она решилась предать его? Но многолетний опыт успешного ведения дел научил Дмитрия прятать лезвия злости под бархатным плащом показного спокойствия, пусть даже Эрин была одной из немногих, кто всегда знал, что он пытается скрыть.