Алеш и его друзья - Войтех Стеклач

Пока папа приводил ее в чувство с помощью одеколона, я собственными глазами убедился в универсальности дядиного «Антимолина». Из шкафа исчезли не только моль и серые полосы, не осталось следа и от самих наволочек с пододеяльниками. Еще до того, как мама пришла в себя, папа сказал, что посоветует Хробаку рекламировать свое новое изобретение под лозунгом: «„Антимолин“ — идеальное средство чистки для любого шкафа!» Но когда мама очнулась, папины шутки кончились.

Поэтому, когда отец вчера решил больше не раздражаться, я понимал, что это пустая затея — ведь у него свой разум, а у мамы своя логика, это приводит к разногласиям, ну, а тут еще я.

Я, который сказал, что хотел бы пойти на улицу.

«А зачем?» — спросила мама.

«Затем, что свежий воздух полезен. Я только пробегусь немножко и к ужину вернусь».

Отец лег на диван и слабым голосом попросил стакан воды — разногласия его всегда выматывают, а еще он сказал, что жизнь тяжела.

«У меня тоже жизнь тяжела, — пожала плечами мама. — Ты собираешься по улице носиться один?»

«Нет, может, случайно встречу ребят», — пояснил я.

«Случайно! — сказала мама. — Знаю я эти случайности. Ты совершенно точно встретил бы ребят, а меня совершенно точно вызвали бы послезавтра в школу».

«Лучше тебе остаться дома и несколько дней отдохнуть от этой беготни», — разумно заметил отец.

«Движение, между прочим, полезно, — проворчал я. — Может, мне тоже лечь на диван, как ты?»

«Можно и на диване двигаться, — возразил отец и заложил руки за голову — Вот так, кстати, думается лучше всего. Спорю, что подобным образом множество гениальных людей совершило многие гениальные открытия! Не могу себе представить, чтобы кого-нибудь осенила гениальная идея во время бега трусцой».

«Я ничего гениального открывать не собираюсь, — возразил я. — Просто мне хочется пробежаться по свежему воздуху».

«Вздор, Боржик, — ласково произнес отец, — вот станешь постарше, тогда поймешь. В Праге давно уж свежего воздуха нет».

«Я знаю, одна зола».

«И смог», — добавила мама.

«Ну хорошо, — сказал я с горечью, — только это несправедливо. Вы не хотите пускать меня на улицу, хотя за последнее время я ничего ужасного не натворил».

«Ну, это еще как сказать», — неуверенно возразил отец, и я обиженно отправился в свою комнату.

С минуту в квартире стояла тишина, и, воспользовавшись этим, я прижал к стене стакан для подслушивания.

«Но он действительно ничего не натворил за последнее время», — заметила мама.

«Пойдет на улицу и сразу натворит», — упрямо заявил отец.

«Я думаю…»

О чем думает мама, я не стал слушать. Она заговорила на повышенных тонах, и было бессмысленно ждать, что папа смягчится и отпустит меня на улицу. На это можно рассчитывать только часа через два, а встреча с ребятами назначена на четыре, сейчас уже без четверти, так что лучше растянуться на ковре и взять книжку.

Это была приключенческая книжка, я приключения больше всего люблю. В ней рассказывалось о четырнадцатилетнем мальчике, как он ушел из дому, нанялся юнгой, а корабль их захватили пираты, и мальчику надо было выбирать: или геройски умереть, или стать членом шайки пиратов. У меня дух захватило, так что же он решит. Я, правда, сразу догадался, что мальчик станет пиратом, иначе книжка кончится на шестой странице, и какие уж тогда приключения.

Книжка меня очень увлекла, и я читал до самого ужина. За ужином родители были со мной очень ласковы, как обычно, когда они помирятся, даже позволили вечером смотреть телевизор, хотя я и не настаивал.

Иной раз иду я по улице и представляю себя героем какого-нибудь приключения, а ребята думают, что я сбрендил, раз бормочу себе под нос. Они и не догадываются, что я не просто бормочу, а разговариваю, скажем, с главарем пиратов или с Зигмундом[2], рыжей лисицей. Это прекрасные минуты, лучше снов, воображай все, что тебе угодно, а на сны так не повлияешь, мне иногда снятся просто кошмары. Вчерашний сон, к счастью, таким не был, и, когда мама его прервала — пора, мол, вставать, я за завтраком все вспоминал, что же мне снилось, и наконец вспомнил: мне снилась собака, очень приятный сон.

Некоторые люди, вроде моей пекелецкой бабушки, верят в вещие сны. Но бабушка женщина старая, а старые люди, как говорят учителя, находятся во власти предрассудков, хотя некоторые предрассудки и верны, но это уже называется народной мудростью.

Про собаку в этой связи я ничего не слышал, припомнил только поговорку: кто хочет побить собаку, палку всегда найдет, а это мне никак не подходило.

Мы с ребятами давно мечтаем завести собаку, я и подумал: «Раз она мне приснилась, значит, сегодня в школе произойдет что-то необычное».

И честное слово, произошло. В нашем классе появилась новенькая! Впрочем, об этом и говорить бы не стоило, подумаешь, девчонка, только такой девчонки мы еще не видели.

Мы на девчонок не больно-то обращаем внимание и без них прекрасно обходимся, в большинстве своем они все-таки противные. Бывает, разозлится учительница, стукнет указкой по столу и посмотрит так строго — кто, мол, разбил окно. И тут же, спорим, какая-нибудь девчонка поднимет руку и наябедничает, что виноваты или Алеш, или Ченда, или Мирек, или я. А мы даже не можем им отомстить как следует — девчонки сразу реветь начинают. Когда мы наподдадим Богоушеку, а это наш злейший враг и величайший подлиза на свете, он тоже иногда ревет, но недолго, все-таки парень. А с девчонками лучше не связываться.

Мирослава Драбкова сообщила нам о новенькой в конце первого урока, сказала, что директор приведет ее на перемене. Перед звонком она нам еще раз напомнила, что мы должны вести себя с новенькой вежливо и воспитанно, пусть не думает, что попала в плохой класс.

— Девчонка, — буркнул Алеш.

— Подумаешь, — добавил Ченда.

На переменке нам не разрешили выйти из класса, надо было ждать директора.

Директор вошел, все встали, как будто и перемены не было, и тут Ченда, Алеш, Мирек и я рассмеялись: такой девочки, как новенькая, мы сроду не видели — она точно сошла со страниц хрестоматии: косы, бант, вежливые поклоны в сторону Мирославы и директора, того и гляди, начнет декламировать стишки. Смехота!

Директор нахмурился и выразил надежду, что новой ученице здесь понравится, а классная назвала новенькую Руженкой и погладила по голове.

Директор вздохнул, сказал, что уходит, и предупредил, чтоб никаких жалоб к нему не поступало. При этом он строго посмотрел на Ченду. Ченда смеялся громче всех, и Мирослава Драбкова нахмурилась. Новенькая благовоспитанно поклонилась директору, и классная посадила ее за парту перед Алешем и Миреком.

— Из-за нее переменки лишились, — прошептал мне Ченда, потому что как раз в этот момент раздался звонок на урок и учительница стала раздавать бумагу для рисования.

— Надеюсь, ты любишь рисовать, — улыбнулась Мирослава новенькой. — Сегодня мы будем писать акварелью вазу с цветами, которая стоит на столе.

Рисование меня не больно-то интересует, мы только и рисуем эллипсы, кружки, букеты… Я один раз тайком нарисовал Алеша, как он уплетает целую связку сарделек, и учительница сразу оставила меня на час после уроков.

— Посмотри, какие у нее косы, — шепнул я Ченде, а Ченда состроил гримасу и подтолкнул Мирека:

— Мирек, глянь-ка…

Я хоть и не слышал, что Ченда шепчет Миреку, но мог догадаться. У нас на партах стояли баночки с водой для мытья кисточек.

Мирек осторожно схватил девчонку за косу и окунул ее кончик в воду.

Мы смеялись тихонько, чтобы Мирослава не услышала, а новенькая преспокойно обернулась, и не успел Мирек закрыть рот, как она размахнулась и влепила ему подзатыльник.

Мирек шумно грохнулся со стула.

— Что там происходит?

Учительница нахмурилась и укоризненно посмотрела на Мирека. Новенькая сидела как ни в чем не бывало, а покрасневший Мирек медленно поднимался с пола.

— Я упал со стула…

— Вот видишь, — укорила его классная, — сколько раз вам говорить, что нельзя качаться на стульях!

Мирек был в бешенстве от нанесенного ему оскорбления и толкнул приятеля:

— Алеш, развяжи ей бант!

Алеш, правда, с минуту раздумывал, он, видать, струхнул из-за Мирекова подзатыльника, но потом быстро дернул Руженку за ленту. Новенькая спокойно завязала бант и с улыбкой обернулась к Алешу.

В руке она держала кисточку с черной краской. Раз-раз! — и нарисовала Алешу усы.

Алеш зафыркал, по лицу его потекла черная краска. Тут Мирослава подняла голову и нахмурилась.

— Сколько раз вам говорить! Когда рисуете, будьте внимательны, чтобы не измазаться. Алеш, зачем тебе понадобилась черная краска, ведь в букете, который мы рисуем, сплошь яркие краски!

Алеш молча вытирал лицо, а новенькая снова сидела как ни в чем не бывало.