Сирийский марафон. В тени летучей мыши - Григорий Григорьевич Федорец

Звук возник сзади и высоко. Задрав голову, Кайда разглядел четыре серебристых самолетика в солнечной голубизне.

– Двинули, друже. Негоже опаздывать. Азимут?

Чупа-Чупс вытащил из нагрудного кармана разгрузки навигатор. Включил прибор.

– В норме, через две версты будем в точке.

Беспилотник неслышно парил в прозрачной, без единого облачка выси. Редкие на такой высоте птицы не обращали внимания на механического собрата. За годы войны пернатых в этих краях поубавилось.

Внизу теснились коробочки домов с редкими деревьями, зато всего в километре от строений зеленела мандариновая роща. Многолетние деревья. Ветки усыпаны оранжевыми плодами. К каждому подведен полив. Аккуратные тропинки. В центре рощи прятался двухэтажный дом.

На небольшом мониторе оператора возникла фигурка. Она приблизилась к границе деревьев и двинулась в глубину.

– У нас гости, командир, – зашелестел в наушнике голос Чупа-Чупса.

– Много?

Кайда поправил медный чайничек на импровизированном очаге из трех плоских камней. Синеватый огонек сухого горючего чуть дрогнул.

– Одын, савсэм одын, – с фальшивым грузинским акцентом откликнулся наушник.

– Принято. Как вокруг?

– Покой и благолепие. Гурий только не хватает.

– Умерь эротические фантазии. Бди.

– Бдю, – уныло хныкнул динамик.

– Как жизнь, Абдула? Не берет возраст, аксакал? – улыбнулся Кайда старому знакомому.

– Мала-мала живем, хлеб жуем, – в тон ответил курд. – Рад видеть тебя. Один пришел?

– Практически. С напарником. – Кайда продолжал улыбаться, вглядываясь в изрезанное глубокими морщинами лицо собеседника.

– Старею все-таки. Не заметил твоего парня.

– Не беда, Абдула. Главное, чтобы он плохих людей не пропустил. Сейчас на крыше. Гоняет квадрокоптер, обозревает окрестности. Новые технологии и до нас, лапотных, дошли.

– Убогими и сирыми я ваших не видел никогда. В том числе в восьмидесятых, когда первый раз в Союз попал. КГБ под Ташкентом для таких, как я, учебу организовал на полгода. И позже, когда СССР не было уже. Школу вы сохранили, молодцы.

– Да, школа у нас с тобой общая. И не самая плохая. – Кайда достал из рюкзака металлический термос. – Чайку?

– Не откажусь. Чай у тебя всегда хороший. Да и разговор потечет ручейком. Извини, с возрастом на стихи тянет. Хотя какой с меня Омар Хайям? Всю жизнь, с подросткового возраста, пришлось воевать.

– Ты настоящий курд. А это значит – солдат. Вашему народу, думается мне, не скоро удастся получить независимость.

Абдула грустно усмехнулся:

– К сожалению, ты прав, Саша. Слушай, все хочу тебя спросить: откуда родом? Чернявый, горбоносый. Турок или грек?

– Из казаков. Из-под Ростова. Станица Вёшенская. А у нас в роду кого только нет. Гремучая смесь.

– Вёшенская. Погоди-ка. «Тихий Дон»? Шолохов? Вот так-так.

– Он самый. Читал роман?

– Доводилось. Сильная книга. Ладно, поговорим о делах.

Старые знакомые расположились на втором этаже небольшого дома. Хотя домом это сооружение назвать можно было с большой натяжкой: выбиты окна, проломлен пол, стены в копоти.

– Мой младший сын, – продолжал курд, – вчера приходил. Как у вас говорят, на увольнительную. Он сейчас в учебном лагере. У янки. Осваивают ПТРК Tow. На днях привезли очередную партию плюс «Джавелины».

Абдула сделал небольшой глоток.

– Сын случайно услышал, что завтра эти «дротики» хотят переправить в другой лагерь. В районе Румейлан, на северо-восток провинции Хасеке. Соберут конвой. Уже приехали два бронетранспортера и три грузовика.

– А под Румейлан ваших нет, – прищурился Кайда. – Одни ДАИШ[1]. Некрасиво получается, граждане америкосы. Прямо скажем, погано.

– Сын рассказал, что на прошлой неделе в лагере ЧП произошло. Янки на трех «хамви» в патруль поехали, – хитро улыбнулся Абдула, – а вернулись на одном. И тот дымил нещадно. Остальные заглохли. Их к вечеру на буксире притащили.

Старик пригублял чай мелкими глотками.

– Механик выяснил, двигатели сломались. Топливо. Вообще-то горючку им из Ирака привозят. В бочках. Стоят под навесом. Охраняют наши парни. Янки туда, проверять. А в бочках весь дизель разбавлен такой дрянью… Словом, для конвоя топливо привезли новое. И хранится теперь в их секторе, рядом с ангаром, где боеприпасы. Зона у янки небольшая. Другого места нет. Наших туда не пускают.

– Хочешь сказать, если топливо рванет, то и ангару не поздоровится? – Кайда не донес стаканчик до рта.

– На все воля Всевышнего, – поднял ладони курд.

Майор потеребил мочку уха.

– Теперь главное. Нам нужен выход на руководство ДАИШ в Сирии. Лучше на тех людей, что сидят на финансах. Поступление и распределение. Зафиксированы контакты финансистов Курдской рабочей партии и верхушки ДАИШ в Ираке.

– Ты ничего не путаешь? Мы воюем с ними.

– К сожалению, не путаю. Возможно, те люди из РПК, что пытаются установить контакты с ДАИШ, делают это за спиной руководства партии.

– Похоже, что так. Я попытаюсь помочь вам, Александр.

– Будь очень осторожен. За этими встречами в Ираке торчат уши американской и британской разведок.

– Ну, друже, дело сдвинулось. – Кайда выключил обычный на вид смартфон. – Центр акцию одобрил. Детали на наше усмотрение. Как действуем? Есть идеи?

– Профсоюзное собрание ликероводочного завода будем считать открытым. По старорежимной традиции, слово предоставляется молодежи. Давай, Шопен, бухти, как космические корабли бороздят Большой театр, – не удержался Носорог.

– Скоморох копеечный, даром что профессорский сынок, – фыркнул Лях. – Начинай, Шопен, не нарушай традиций!

– Ша, мелюзга, угомонитесь. Есть что сказать, радист? – Кайда повернул голову к самому молодому бойцу группы.

К лагерю подошли ровно в полночь. Расположились на гребне холма, в двух с половиной километрах. Луна светила что прожектор. Даже без прибора ночного видения отлично просматривалась ближайшая сторожевая вышка. Курд предупредил, что охранный периметр с датчиками и прочими хитрушками начинается за пару километров от колючки. Дальние подступы отслеживают с беспилотников, а у тех пересменка в полночь. Один садится, второй взлетает. Окно минут в десять-пятнадцать.

Снайперы Лях и Хоттабыч заняли места на флангах. Чупа-Чупс с Шопеном и Носорогом быстро собрали трофейный «Милан» и зарядили первой ракетой.

– Форс-мажор объявился. – Кайда в прибор ночного видения всматривался в притихший лагерь. – «Апач» на площадке. Готовят к взлету. На подвеску ракеты крепят.

– С него начнем? Второй – по ГСМ. Напоследок влупим по складу с боекомплектами? – Носорог приник к прицелу.

Кайда несколько секунд помолчал.

– Принято. Готов?

– Готов. – Носорог уже навел оптику на хорошо подсвеченный прожекторами вертолет.

– Давай на счет «три».

Тихий хлопок, и, зашипев разъяренной гадюкой, снаряд понесся вниз, к лагерю. Вспышка яростно полыхнула, поглотив вертолет. Мигом погасли прожекторы. По черному небу разлетелся фейерверк красных брызг.

Хлоп! Вторая ракета, выкручивая хвостом, помчалась к ангару. Боеприпасы детонировали, и взрывом, словно картонную, сорвало часть крыши. За стенами ухало и трещало. Из пролома в разные стороны кометами разлетались куски горящего металла, зажигая все вокруг. Навес рухнул на бочки с топливом. Рвануло.

– Командир,