Семья Зитаров, том 2 - Вилис Тенисович Лацис

Самый короткий путь избрала молодая парочка — они собирались сойти в Перми. Пожилая пара записалась на Омск, семейство курземцев — в Красноярск, с тем, чтобы оттуда направиться в латышскую колонию под Минусинском; старик, живший прежде на литовской границе, надеялся найти хорошую жизнь в Семипалатинске, а Блукис ехал в Иркутск. Столь же разнообразны были конечные пункты и у пассажиров остальных вагонов.

Когда волею обстоятельств незнакомые люди живут вместе несколько недель и среди них находится такой неумолчный говорун, как Блукис, то на скуку жаловаться не приходится. День-два еще проходят сравнительно тихо, пока едущие привыкают к обстановке, знакомятся друг с другом. Затем уже складываются группы. Молодежь находит товарищей среди молодых, старики — среди пожилых, «тонкие натуры» постепенно тоже организуют особый кружок. У каждой группы свои интересы, в ней достигнуто взаимопонимание, и она держится обособленно от других.

У каждого свой угол в этом доме на колесах, но человек не в состоянии пролежать всю дорогу. Днем нужно немного размяться, спуститься с нар, проведать соседей, принять гостей в своем уголке.

Янка на каждой станции выскакивал из вагона и спешил осмотреть все достопримечательности. Нередко он уходил слишком далеко и не успевал на ходу поезда вскочить в свой вагон; ему случалось часто ехать в чужих вагонах или на тормозной площадке, к великому волнению матери, считавшей его уже отставшим.

Сармите днем часто взбиралась на верхние нары к Эльзе и часами любовалась проносившимися мимо поезда видами. На узловых станциях, где менялись бригады и поезд стоял долго, молодежь выходила погулять на перрон и по базару. Иногда к ним присоединялся и Блукис, этот молодящийся мужчина, которому льстило, что его называют молодым человеком, Он ехал по этой дороге не впервые и был осведомлен решительно обо всем: он знал, что здесь было раньше и что замечательного встретится в пути. Любезный человек, пожалуй, даже излишне любезный, в особенности по отношению к Сармите. В вагоне он часто усаживался на какой-нибудь чурбан или на край нар, поближе к углу Валтеров, и старался втянуть Сармите в разговор. Всезнающий, он сомневался, стоит ли двум одиноким женщинам ехать во Владивосток. Что они будут делать в незнакомом городе? Иркутск, например, — дело другое, да если еще там будет состоятельный земляк, которому для разных торговых дел понадобятся свои люди.

— Я это просто так, между прочим, дело ваше…

Назойливая любезность Блукиса уже с первого дня не понравилась Карлу Зитару, в нем сразу проснулось недоверие и враждебность к спекулянту. Он старался скрыть эти чувства, чтобы не показаться смешным в глазах Эльзы, которая не упустила бы случая поиздеваться над его ревностью. Но когда Блукис и на станциях ни на минуту не оставлял его вдвоем с Сармите, Карл не выдержал и вежливо, но решительно заявил любезному земляку, что они в няньке не нуждаются.

— Господин Блукис, я знаю русский язык не хуже вас и надеюсь обойтись без переводчика.

Это случилось в Ярославле. Блукис обозлился и высказал слишком, пожалуй, резкое для добрососедских отношений суждение:

— Ну конечно, я в этом нисколько не сомневаюсь. Как же может не знать по-русски офицер русской армии! Иначе бы он не осмелился дезертировать с военной службы на чужбину.

— Дезертировал я с военной службы или еду с разрешения военных властей, отчитываться перед вами не собираюсь, — обрезал Карл.

— Военному коменданту Ярославля вы бы таким тоном не отвечали, — продолжал Блукис.

— Нет, ему я предъявил бы документы. А вот вы, мне думается, не показали бы ему содержимое ваших чемоданов.

Это было сказано наугад, ведь никто не знал, что везет Блукис в своих чемоданах, но слова Карла попали в цель. Блукис больше не произнес ни слова и отошел в сторону. В дальнейшем он избегал упоминать об отношении Карла Зитара к русской армии и на больших станциях не выходил из вагона, ссылаясь на ломоту в костях. Изредка он все же подсаживался к Валтерам и заводил разговор о том, насколько выгодно было бы Сармите и ее матери высадиться в Иркутске. Но он старался говорить об этом тихо, чтобы его не слышали на верхних нарах.

3

В Вологде к эшелону беженцев прицепили двадцать вагонов, прибывших из Архангельска. В них находились высланные из Англии русские подданные — моряки, эмигранты и беженцы военного времени. Большинство — молодые люди и мужчины призывного возраста: литовцы, эстонцы, поляки и изредка латыши. Все они были в одинаковой одежде: в синих бостоновых костюмах, с жокейками на голове и полосатыми платками на шее. У старого Зитара даже потеплело на душе, когда он увидел знакомую морскую форму и услышал прорывавшуюся кое-где английскую речь, — они были как бы посланцами родной ему стихии. Ему представилось на миг, будто поезд стоит в большом заграничном порту и мимо состава проходит веселая, шумливая толпа моряков. Эй, бравые ребята с гладко выбритыми лицами и татуировкой на руках! Ребята из Глазго и Ньюкасла, из больших доков и угольных копей, побывавшие в Европе! Как теперь там дела, как она выглядит?

Он поговорил с ними и узнал: они высланы в Россию за то, что отказались служить в английской армии. До Архангельска их доставили на судне, затем посадили в поезд и теперь везут в Сибирь.

Деньги у них пока были — в продолжение всей войны они хорошо зарабатывали.

Зитарам эти парни показались дорогими, близкими, родными. Они надеялись поточнее разузнать что-либо об Ингусе, о его гибели. Нет, оказывается, никто не знал его — они даже не читали в газетах сообщение о гибели «Канадиэн Импортер».

Эти попутчики вдохнули новую, жизнь в эшелон беженцев. Возле каждой станции большой северной магистрали раскинулось много ларьков. Жители ближних деревень продавали жареных гусей, пирожки с капустой, блинчики и рыбу. Ходили с корзинками продавцы молока, жареных подсолнухов и серых пшеничных булок. У беженцев были свои запасы, и они только изредка прикупали на станциях что-нибудь из продуктов. Эмигрантам же приходилось покупать все. На каждой станции, едва останавливался поезд, они тучей вываливались из вагона и взапуски бежали к ларькам. Окружив их, они кричали, требуя каждый свое, и значительная часть их оставалась ни с чем. Люди эти обладали волчьим аппетитом, они не пропускали ни одной остановки, не опустошив ларьки до конца.

Вначале они довольствовались тем, что торговцы успевали им отпустить за время стоянки поезда. Потом им показалось этого недостаточно, и они перешли на самообслуживание: как только поезд подходил к станции, толпа эмигрантов