Семья Зитаров, том 2 - Вилис Тенисович Лацис

не такой длинной, в особенности когда Битениеку посчастливилось напасть на интересующую Эрнеста тему.

Тема эта — золотые прииски. Приехав в Сибирь, Битениек первые годы много скитался по Алтайским горам и некоторое время работал на приисках. Ему были известны многие места в глухой тайге и по берегам маленьких горных рек у монгольской границы, где когда-то находили драгоценный металл.

— Есть места, где вся земля полна золота. Прииск идет за прииском. До войны там работа кипела, но война все остановила; искателей призвали на военную службу, а самые богатые прииски засыпали.

— И там разрешается искать золото каждому, кто хочет? — спросил Эрнест.

— Разрешать-то не разрешают, но разве всех укараулишь? Кругом большие леса, ими же покрыты и горы, а по берегам рек густой кустарник. Если знаешь точно место, сходишь, намоешь, сколько можешь унести, и ищи тебя в тайге. Был бы я помоложе, как-нибудь летом попытал бы счастья. Да теперь уж поздно.

— А как можно узнать, где эти хорошие места? — допытывался Эрнест. Голос его слегка дрожал, и глаза загорелись алчным блеском. Он еще молод и может попытаться.

— У меня дома есть подробная карта гор, — ответил Битениек. — Там обозначена каждая речка и самый маленький населенный пункт. А места, где имеется золото, отмечены черной точкой и надписью «прииск».

— А можно ли купить такую карту? — у Эрнеста даже голос перехватило от волнения.

— Кажется, нет. Не знаю, имеют ли вообще частные лица право пользоваться такой картой. Мне ее достал один видный чиновник, латыш. Если вы интересуетесь ею, могу вам ее подарить. Мне она больше не нужна.

— У вас эта карта при себе?

— Нет, я ее оставил дома. Когда вернусь, возьмете ее у меня.

Эрнест уже не сожалел о том, что из-за Битениека он потерял свободный вечер. Золото, целые горы сокровищ ждали его в алтайских долинах. Ради этого стоило пройти не только эти двадцать верст, за такую плату он обошел бы весь земной шар.

В шесть часов они добрались до деревни и разгрузили воз на берегу Оби, где были устроены мостки. Битениек знал здесь чуть ли не каждого крестьянина, поэтому Эрнест мог возвращаться обратно; до прибытия парохода оставалось еще три часа. Перед отъездом Эрнест еще раз напомнил о карте, и только когда Битениек подтвердил обещание, Эрнест в приподнятом настроении повернул лошадь к дому.

Всю дорогу он мечтал о будущем богатстве, улыбаясь и разговаривая сам с собой. Это был счастливый вечер. При въезде в город Эрнест видел, как под железнодорожный мост идет белый пароход. «Сарт» или «Братья Мельниковы» — издали нельзя было определить. На улице Льва Толстого, ведущей к пристани, он встретил множество людей, провожавших пароход, — они возвращались в город. Среди них Эрнест заметил Блукиса. Он поздоровался с ним.

— Вы тоже с пристани? — спросил рассеянно Блукис, думая о другом. Он, видимо, был чем-то озабочен,

— Нет, я сейчас только что отвез Битениека в деревню. Он там ожидает пароход.

— Битениека? — всю задумчивость Блукиса как рукой сняло. — Что вы говорите?

— Да, — продолжал Эрнест. — Он остался с вещами на пристани.

— Со всеми вещами? — у Блукиса перехватило дыхание.

— Да, я свез большой воз. Он, наверно, поедет куда-нибудь далеко, потому что обещал вернуться только через месяц.

Это было последней каплей, переполнившей чашу горечи Блукиса. К великому изумлению Эрнеста, этот почтенный человек начал ругаться, как одураченный извозчик, не обращая внимания на многочисленных прохожих, с улыбкой смотревших на него. От ярости лицо Блукиса побагровело. Казалось, он вот-вот лопнет от злости. Не желая быть свидетелем такого несчастья, Эрнест хлестнул лошадь кнутом и поспешил уехать. А Блукис, словно лунатик, побрел обратно на пристань и до поздней ночи ходил по берегу реки. Его взор все время обращался на север, в ту сторону, где скрылся белый пароход, как будто он надеялся вернуть его обратно.

Со следующим пароходом Блукис отправился по следам Битениека.

6

У Карла Зитара всю зиму было много работы. Служба в милиции заставляла его сталкиваться с разными людьми, и каждый день приносил новое. Кражи, хулиганство, тайное самогоноварение, убийства в пьяном виде — это были самые обычные происшествия. А тут еще неуживчивые людишки докучали работникам милиции различными мелкими жалобами: то кто-то в пылу ссоры употребил слишком сильное выражение и оскорбил этим истца; то собака загрызла курицу и владелец собаки отказывался возместить убыток; то жена соседа оклеветала дочь шорника и сердце матери требовало отмщения за оскорбленную честь дочери. От них можно было избавиться, только составив протокол и пообещав расследовать жалобы. Вначале, пока все еще было ново и непривычно, Карл относился ко всем этим кляузам с юмором, но, когда они стали повторяться изо дня в день и одни и те же лица искателей справедливости представали перед ним в четвертый или пятый раз, тут могло лопнуть и ангельское терпение.

Весной поползли слухи о том, что в городе готовится заговор против Советской власти. Это казалось тем более вероятным, что в Барнауле не было недостатка в контрреволюционных элементах.

Узнав, что Карл Зитар занимает руководящий пост в городской милиции, Битениек, до тех пор относившийся к молодому земляку вполне благосклонно, вдруг охладел и повел себя очень сдержанно. Когда Карл изредка появлялся в доме Битениека, все зажиточные и видные земляки сразу прекращали развязную болтовню о большевиках и Советской власти и уже не выражали так откровенно свои надежды на перемены в жизни страны, на контрреволюционный переворот и вмешательство иностранцев в русские дела. Только однажды Битениек, будучи под хмельком, забыл всякую осторожность и попытался втянуть Карла в разговор на политические темы.

— Я давно собираюсь с вами поговорить о жизни, но так, по душам, — сказал колбасник, оставшись с глазу на глаз с Карлом. — Насколько мне известно, вы происходите из зажиточной семьи. Ваш отец когда-то был капитаном и судовладельцем.

— В последние годы парусники отца погибли, и он занимался сельским хозяйством в своей усадьбе, как многие наши соседи, — ответил Карл.

— Это дела не меняет, — продолжал Битениек. — Вы имели какую-то собственность и будете опять иметь ее, когда вернетесь в Латвию. Мне принадлежит этот дом и колбасная мастерская. Но у меня ее собираются отобрать и отберут, если у власти останутся большевики. Они отберут также и усадьбу вашего отца, если им разрешить хозяйничать в Латвии. Как вы думаете, будет ли это справедливо? Можем ли мы любить власть, которая нас разоряет?

— Это вам следует спросить у народных масс. У них Советская власть ничего не отобрала, — ответил Карл.

— А вы-то, что вы