Замечания о нравственной философии Владимира Сергеевича Соловьева - Борис Михалев

Бог для нас - это всегда нечто предельное, окончательное. Если Оно, не обладает абсолютным совершенством, то теряется вообще смысл существования такого понятия.

А раз совершенства пока еще нет и оно грядет, значит и Бог также лишь в перспективе, и не Он, получается, нас создал, а мы над Ним в данный момент стараемся.

5.

"Наша физическая, а потом нравственно-политическая жалость к людям становится духовною любовью к ним, или уравнением в любви."

Всякое уравнение предусматривает наличие двух уравниваемых элементов. В этом случае мы ограничиваемся только той степенью любви, которую хотели бы видеть по отношению к себе.

Духовная же любовь основана как раз на неравенстве, но в чужую пользу, на уничтожении себя в качестве одного из элементов уравнения. Она есть ликвидация собственной потребности в любви.

6.

"Когда... всеобщее оправдание добра, то есть распространение его на все жизненные отношения, станет на деле, исторически ясным всякому уму, тогда для каждого единичного лица останется только практический вопрос воли: принять для себя такой совершенный нравственный смысл жизни или отвергнуть его."

Даже, когда вовне исторически присутствует добро, распространенное на все жизненные отношения, пусть существенным множеством, но других людей, оправдание его никогда не станет ясным конкретному уму того, кто к этому множеству не принадлежит, если он предварительно не сделал для себя выбора относительно нравственного смысла жизни.

Вынуждает к этому голос абсолютного бессознательного формирующего фактора. Принятие внутреннего глубинного решения всегда предшествует оправданию добра в уме, а не следует за ним.

Духовные истины не становятся никому очевидны исторически. Процесс их прояснения сугубо индивидуален. И уже в свою очередь совокупность индивидуальных ясностей рождает исторические явления. Последние, хотя могут поддерживать и способствовать духовному росту каждого, но не являются его отправной точкой.

7.

"Если нравственный смысл жизни сводится в сущности к всесторонней борьбе и торжеству добра над злом, то возникает вечный вопрос: откуда же само это зло? Если оно из добра, то не есть ли борьба с ним недоразумение, если же оно имеет свое начало помимо добра, то каким образом добро может быть безусловным, имея вне себя условие для своего осуществления? Если же оно не безусловно, то в чем же его коренное преимущество и окончательное ручательство его торжества над злом?"

Если добро и зло борются, значит они соизмеримы, находятся как бы на одном уровне, и к ним можно применять одинаковые критерии оценки. Если мы задаемся вопросом: "откуда зло?", правомерно поставить и вопрос: "откуда добро?".

Из предположения, что оба они откуда-то произошли, следует, что ни добро, ни зло не имеют своей причины в самих себе, а являются следствием чего-то другого, высшего, которое и есть первопричина.

Концом бытия и целью может быть только его начало и причина. Иначе требовалось бы признать появление в его процессе нового смысла, то есть неполноту первоначального, несовершенство Творца. Обусловленность окончательного итога творения со стороны твари означает право последней произвольно повернуть смысловое направление бытия, фактически - его бессмысленность.

Зависимость движущегося от неподвижного предполагает не ликвидацию движущегося, а лишь наличие во всех его элементах, помимо уникальных частностей, единого общего содержания. В случае же зависимости обратной каждое новое состояние движущегося дополняло бы неподвижное и принуждало к изменению, таким образом лишая его своей основной характеристики. Чтоб ликвидировать неизменное, надо заставить его двигаться, чтоб ликвидировать духовное, надо подчинить его телесному, чувственному, мысленному.

Несовершенный Творец не способен наделить смыслом все явления бытия, поэтому для завершения его работы требуется другой Творец. Из наличия же нескольких творцов вытекает необходимость присутствия кого-то, стоящего над ними. Последний призван бы был заниматься разграничением их творческих обязанностей, определять, достаточно в совокупности их смыла для сотворения бытия целиком, или нужен еще творец. Ясно, что выполнение такой функции невозможно без обладания всем смыслом. Истинный Творец единственен, а значит и совершенен. Множество не до конца совершенных творцов - всегда множество подмастерий.

Итак, добро и зло не первичны, в силу чего не могут быть и окончательны. Следовательно как первое, так и второе, носит характер не смысловой, а инструментальный.

Сделаем разницу между смыслом жизни и процессом жизни. Первый неподвижен, является результатом завершения второго и потому находится за его пределами. Борьба и торжество добра над злом - атрибут процесса. Смыслу же как таковому они не свойственны, так как есть лишь проявления его в жизни, множество комбинаций движущегося, в которых смысл - основа, но не форма.

Однако, если из одного и того же смысла вытекают два противоположных явления, не означает ли это его внутреннюю противоречивость, равноценную отсутствию? Действительно, если корень зла там же, где корень добра, нет ли у него с ним и равного права на существование? Утвердительный ответ на второй вопрос, впрочем, не утверждает их одинакового достоинства.

Добро есть инструмент реализации божественного замысла относительно движущегося мира, зло этой реализации препятствует. Но если Бог - причина и зла, разве Он не хочет, чтоб Его замысел был реализован?

Причиной добра Бог является напрямую, причиной зла - косвенно. Он хочет не только устремления человека к добру, но и добровольности в этом. Воля Бога добром не исчерпывается, а лишь в нем проявляется как в одной и возможных своих форм. В зле она не проявляется, но это не противоречит факту присутствия в Нем его причины.

Добро и зло существуют только в соединении с человеческой свободой выбора, поэтому правомерно говорить о них не самих по себе, а лишь о возможности зла и возможности добра. Но получается, раз зло и добро одинаково возможны, зло может победить?!

Если в человеке добро проигрывает, что случается нередко, осуществление божественной воли касательно его личности происходит иначе - в дочеловеческих формах жизни. В этом случае закон судьбы (закон сохранения добра и зла) сначала пытается вразумить человека. Затем, если это не удается, возвращает его на низшие стадии существования, где отсутствует свобода выбора и следование божественному замыслу происходит принудительно.

Здесь уместно сделать акцент, что о победе или поражении добра правомерно говорить лишь относительно личности, а не народа, человечества и пр., так как именно здесь мы имеем дело с существом проблемы, аналогично тому, как существо химической реакции - это взаимодействие молекул, а не содержимого двух пробирок.

Итак, хотя Бог и есть причина всего, в том числе зла, окончательное решение, быть злу или не быть, принимает человек. Когда он заблуждается, исправлением занимается установленный Богом закон судьбы - в этом ручательство окончательной победы добра над злом. В соответствии с божественным замыслом, добро в человеке должно быть непременно, зла же может и не быть, если он сразу правильно сориентируется.

8.

"Разумная вера в абсолютное Добро опирается на внутреннем опыте и на том, что из него с логическою необходимостью вытекает. Но внутренний религиозный опыт есть дело личное и с внешней точки зрения условное. А поэтому, когда основанная на нем разумная вера переходит в общие теоретические утверждения, от нее требуется теоретическое оправдание."

Сделать внешние результаты личного внутреннего религиозного опыта самостоятельными, очевидными для всех и от духовного уровня соприкасающегося с ними независимыми невозможно и ненужно. Сказано, что слышит лишь имеющий уши. В противном случае никакой звук не очевиден. Восприятие кем-то теоретического оправдания чужой веры столь же увязано на свойства его сознания, как и присутствие собственно самой веры.

В духовных вопросах бесспорно теоретически ничего не доказывается. Вернее, можно доказать все, что угодно. Здесь надо или понимать истину с полуслова, или не понимать вообще.

Решения относительно духовных ценностей принимаются в слоях сознания более тонких, чем тот, к которому обращается, теоретическое рассуждение. Следовательно это происходит прежде, чем человек начал рассуждать.

Положительная теория рассчитана на наличие предварительно самостоятельно возникших глубинных духовных предпосылок. Поэтому роль ее в духовном развитии вспомогательна и второстепенна.

Относительно людей, к духовности изначально не восприимчивых, всякая теория бессильна, и только страдания, обретаемые в соответствии с законом судьбы, способны заставить такого человека задуматься и сдвинуть его с мертвой точки.