Пророчество любви - Саманта Джеймс

Нет, подумала она, собираясь с силами, нет! Не стоит думать об этом страшном сне! Алане не хотелось думать о том, что ее ждет…

Комочек Меха скользнул ей на колени. Кот Седрик столько лет ходил по пятам за ее матерью, теперь же повсюду следовал за ней. Пальцы Аланы погрузились в густой рыжеватый мех. Девушка низко наклонила голову, чтобы Обри не заметил насколько она все еще потрясена. Он станет беспокоиться, а ей не хотелось бы брать такой грех на душу — расстраивать старика. — Пожалуйста, — прошептала она, — не спрашивай о сне. Я бы рассказала, если 6 могла. Но не могу. Клянусь, ничего страшного во сне не было. Все ерунда какая-то, так что не беспокойся.

Старик недоверчиво прищурился.

Тогда почему ты дрожишь?

Впервые; слабая улыбка коснулась ее губ:

— В ноябре по утрам холодно, — непринужденно; ответила она. — С чего бы еще мне дрожать? Худая рука Обри сжалась в кулак.

— Мерзавцы норманны! — пробормотал он. — Завладели всем, что у нас было! Вздумали запретить ходить в леса! Где же тогда нам взять дров, чтобы приготовить еду и обогреться? Они отобрали у нас хлеб, который мы растили и убирали с полей в тяжких трудах! К концу зимы бринвальдские селяне будут едва живы от голода, он постарался сдержать гнев, — Конечно, если кто-либо из нас протянет до конца зимы.

Старик вышел из хижины, Алана согнала Седрика с коленей и поднялась. Как и дома остальных жителей деревни, ее жилище было крайне непритязательно. Земляной утрамбованный пол, небольшой деревянный стол и два стула перед очагом.

Она быстро умылась, зачерпнув воды из деревянного ведра, и, заплетя волосы в длинную косу, откинула ее за спину, затем обвязала полоски кожи вокруг каждой из ступней. Ее башмаки развалились несколько месяцев тому назад, В животе заурчало от голода, но на завтрак у Аланы ничего не было. Все свои скудные запасы они с Обри доели накануне. Остался только небольшой ломоть хлеба и ничего больше,

Уж неделя прошла с тех пор, как Бринвальд захватили норманны. Мягкая линия ее губ искривилась: Обри прав! Эти люди называют себя норманнами, но те, чьи земли они завоевали, называют их мерзавцами.

Проклятым был тот день, когда несчастье свалилось на Англию. Здесь, в северных, краях, жили в основном мирные земледельцы. Но ничто не могло остановить разбойников стой стороны пролива. Они захватили скот и съестные припасы. Деревни были сметены с лица земли неумолимым натиском норманнов. Спокойной жизни пришел конец, не только леса и угодья, но и сама жизнь больше не принадлежала селянам.

Долго стояла Алана в дверном проеме, устремив взор к замку Бринвальд, который в окружении деревянного частокола возвышался на скалистом утесе над пенящимися волнами Северного моря. Просторный замок был домом ее отца, но никогда не был домом Аланы. Нет, ей никогда не жить в замке, несмотря на то, что она действительно дочь Кервейна, лорда Бринвальда.

Мучительная, щемящая тоска сжала сердце Аланы. Лорда Кервейна больше не было на свете. Он погиб от меча норманна, как и его жена Ровена. Но о Сибил ничего не было слышно. Алана считала это добрым знаком, должно быть, сестре удалось остаться в живых после побоища. Она молилась, чтобы так оно и было…

Как и все в деревне, Алана не осмеливалась далеко отходить от дома, памятуя том первом, беспощадном натиске пришельцев. Тогда в воздухе стоял запах дыма и горящей соломы, покрывавшей крыши. В течение трех долгих дней и ночей раздавались леденящие душу крики, от которых волосы вставали дыбом. Даже сейчас стука копыт было достаточно, чтобы бринвальдские селяне торопливо прятались в свои хижины.

Раньше они жили в страхе лишь перед Богом, теперь — в страхе перед норманнами. Но не могла же она скрываться в своей хижине всю жизнь. Нужно было раздобыть пропитание для себя и Обри.

Расправив плечи, Алана взяла со стены лук и стрелы и перекинула колчан через плечо. Выйдя за дверь, она заметила спешившего к ней Обри. Он нахмурился, увидев лук в руках Аланы.

— Уж не собираешься ли ты отправиться на охоту?

— Должны же мы что-то есть, — ответила она.

— Но норманны приказали всем оставаться в деревне, — возразил он.

— А я еще раз напомню тебе, Обри, что нам нечего есть.

Кустистые брови старика сошлись на переносице:

— А как же, норманны? — спросил он.

Нежные губы Аланы изогнулись в мимолетной улыбке.

— Ах, — легкомысленно заявила девушка. — Может, повезет, и моя стрела поразит очень крупную птицу — норманнского воина!

Обри не считал подобные шутки забавными. Он покачал головой и, сверкнув глазами, глянул на нее. Алана улыбнулась, и они отправились в путь.

Неподалеку от деревенского выгона им повстречались пивоварша и две ее дочери. Женщины не снизошли до разговора с девушкой и стариком, лишь окинули их мрачными враждебными взглядами. Обри нахмурился, посмотрев на женщин.

— Не обращай на них внимания! — ворчливо заметил он, — Глупые, невежественные люди.

Алана, ничего не ответила. Ее мать была деревенской знахаркой и научила дочь всему, что знала сама, и девушка прекрасно разбиралась в травах и искусстве врачевания. Но прошло уже несколько месяцев после кончины матери, а жители деревни отказывались от предложений Аланы заняться их хворобами. Разговаривали они с нею, только лишь когда этого избежать было нельзя.

Алана вздернула подбородок, но предательская горечь закралась к ней в душу. К дочери Эдвины давно уже так относились в деревне, однако девушка никак не могла к этому привыкнуть. Уже одним своим благородным происхождением она была заклеймена: ведь Алана была незаконнорожденной дочерью лорда. Кроме того, она отличалась от других селян тем, что видела пророческие сны, приходившие помимо ее воли. О, Алана догадывалась, почему ее сторонятся жители деревни! Ведь они, суеверные люди, во всем видели руку либо Бога, либо дьявола.

Даже теперь, когда проклятые норманны поставили под угрозу жизнь каждого селянина — И ее жизнь тоже! — она оставалась чужой в своей родной деревне. Сердце девушки болезненно сжималось от несправедливости. И вовсе она не дочь дьявола! Почему бы им не отнестись к ней иначе? Почему люди не видят, что она не отличается от них ничем, кроме этих окаянных снов?! Не удивительно, что Алана ненавидела свои проклятые сновидения… И последнее время — больше, чем когда-либо,

— Хотя день был пасмурным, на землю не упало ни одной капли дождя, однако земля была такой сырой и влажной, что приглушала звуки шагов. Из-за Обри девушка шла по лесу неспешно, но все-таки удача улыбнулась ей. К полудню в сумке на плече лежали два тощих зайца.

Обри быстро уставал. Он тяжело опирался на посох из ясеня. Алана слышала учащенное дыхание старика. Несмотря на его возражения, она настояла на том, чтобы сделать привал. Они остановились у огромного ствола поваленного дуба, и Алана вставила старика присесть, а сама устроилась рядом, положив лук и стрелы на мох. Из кармана юбки Девушка выудила ломоть хлеба, который они разделили пополам.