Вложения Второго Порядка - Андрей Сердюк

И не только не высказал ни единым рецептором своей досады (тут навалились мамино воспитание и общая культура, - куда от них денешься?), но и с лицемерной готовностью помог определить на место чёрный пластиковый чемодан, изготовленный, судя по лейблу, на фирме Nicolay Pidario.

А внутри-то, под шрамом у левого соска, уже начали расползаться кругами волны тревоги. Пошла, пошла лёгкая рябь волнения. Ещё бы!

Тут такое дело: раз перед глазами красное на чёрном и чёрное на красном, то в ассоциациях: рок, фатум и судьбина, а также, чёрт возьми, - инферно, вамп и психо. Классика. Понятное дело...

Но, впрочем, сказал себе: "Фиолетово!" - и отпустило.

А дама, сняв шляпку, с места в карьер принялась рыться - в изготовленном всё тем же дезориентированным Николя - пухлом саквояжике. Начала она сортировать свои многочисленные бабьи аксессуары на "необходимые сейчас" и "те, что, может быть, понадобятся когда-нибудь потом". Пришлось Зотову выйти в коридор, предоставив ей возможность немного освоиться и переоблачиться в сообразное месту и времени одеяние.

Там, в коридоре, разглядывая в иллюминатор уже пришедший в движение пейзаж страны бичей и офицерских жён, он отчего-то принялся рассуждать о превратном характере общественной морали.

Ну действительно, кому в голову придёт мысль: подселить женщину в гостиничный номер к мужчине? Идиоту. Но то же самое действо в поезде - совершеннейшая норма.

Девушка в трусиках на людном пляже - само естество. Та же девушка в тех же влажных трусиках в полупустом салоне трамвая - дичайший разврат.

Странно как-то.

Простому уму не дано понять давних истоков нынешних целомудренных запретов и не выступить с разоблачением пуританского фарисейства. Всё это - для наивного и не обременённого нравственными императивами ума - запредельно.

А для ума integer vitae scelerisque purus - погибельная западня.

В процессе возведения пустых сентенций раздражение почти рассосалось, а вместе с ним - и остатки ватной дорожной дремотности.

Продолжая всматриваться в толстое, заляпанное неспешными провинциальными дождями, техстекло, он долгим и удивлённым взглядом проводил портрет Иосифа В. Сталина, любовно выложенный белым слюдянистым камнем на высоком, ни в чём не виноватом, косогоре.

Под профилем дженералиссимуса и лучшего друга всех радянских физкультурников из таких же блескучих булыжников было - явно без всякого там второго смысла простодушно составлено:

СЧАСТЛИВОГО ПУТИ!

Ну что же, - большое вам спасибо.

Без всякой там иронии...

Но время вышло, и Зотов спартаковской морзянкой по пластику двери испросил высочайшего позволения на присутствие. Таможня дала добро. Зотов вернулся в логово, вознёсся и затих.

Каждый кубический миллиметр купе уже был пропитан тревожным и в тоже время призывным ароматом откутюрного - как показалось Зотову излишне жёлтого парфюма.

Всколыхнуло.

Будучи голимым натуралом и, к тому же, пребывая в том славном возрасте, когда ещё волнует живо волнообразность женских форм, за время восхождения на верхнюю полку он успел заценить все впадины, холмы, изгибы и излучины прилёгшей на своё ложе соседки.

И, не смотря на, в общем-то, не свойственный его природе, детерминизм дурного расположения духа, остался доволен кратким предварительным осмотром. Ровесница, аккуратная фигурка, ухоженные руки, короткая стильная стрижка баклажанновых волос, мягкие черты лица, умело - не крикливо - подчёркнутые дорогой (имеющей способность маскироваться под своё отсутствие) косметикой. И вот только...

Взгляд серых глаз, которым она отбила его взор ярмарочного покупателя, был воистину стальным. Об такой взгляд, господа, можно в кровь порезаться! И услышать по себе перезвонницу.

Осмысление новой - достаточно будоражащей и где-то даже возбуждающей визуальной информации слегка отвлекло Зотова от лилеяния, тетешкания и убаюкивания собственной обиды в область робких эротических переживаний, которые служат благодатной почвой для небогатой фантазии суровых русских мужиков.

6.

Через несколько минут, а может быть, часов, - ну, в общем, в тот момент, когда до той грядущей и судьбоносной драки на чужом перроне оставался по времени какой-то, право, сущий пустячок, - проводник осчастливил кипятком.

И соседка наладила кофе.

These selected beans are blended and specially roasted to give coffee rich and full-bodied taste, - так подло не по нашему было писано на её блестящих заморских пакетиках. Переведём же близко если и не к смыслу, то к сути: густой аромат колониального продукта способен растормошить уснувшую память.

И Зотов вспомнил. Вспомнил, что уже сутки почти в клюве не было ни маковой росинки, ни конопляной крупинки. К тому же ноги-руки так затекли от прокрустова ложа, сконструированного то ли под заблудившихся в России пигмеев, то ли под кочующих с каким-то цирком лилипутов, что никакие потягушки-выростушки уже не помогали.

По всему созрел культпоход в вагон-ресторацию, где он и отужинал вроде бы салатом и как бы котлетой, продезинфицировав их тремя колпачками дурного коньяка.

И четвёртым.

Контрольным.

Но лишним.

Возвращение в свой вагон сопровождалось воздействиями по тангажу и рысканию, в результате которых Зотов выстроил дли-и-и-нную, как железнодорожный состав длинную, вот какую длинную, цепь ассоциаций.

В первом пункте этой вереницы он представлялся себе шейкером - серебристым сосудом для взбивания коктейлей - в руках гигантского метафизического бармена-проведения, а в последнем (через Гегеля с его "истинно лишь целое", в смысле неотделимости формы от содержания) обнаружил себя натуральным балбесом, который никак не мог вспомнить: кому - Заболоцкому или Багрицкому? - принадлежат строчки, содержащие вопрос о сущностной природе красоты. Тот самый: сосуд она, в котором пустота или, всё же, - огонь, мерцающий в сосуде?

Помнится, что в нежном возрасте он постоянно путал жирафа со страусом, а сейчас - вот дожился! - заплутал в хрестоматиях известных отечественных пиитов.

Если так всё пойдёт и дальше, то скоро сольются под коркой во что-то одно Гегель с Бебелем, пупковый пирсинг с вечерним фиксингом, фермуар с фероньеркой, уж не говоря о таких тонких - для различия на слух и вкус - вещах, как, к примеру, тыры и пыры, а тем более, - фигли и мигли.

Свой вагон он не нашёл - вагона не было!

Что за чёрт!? А?

Что, - уже началось?

Постоял, прокачал ситуацию. Прокачав, понял: шёл-то, оказывается, от вагона-ресторана не в ту сторону.

Вот что значит, Зотов, жить цивильной жизнью - без курвиметра-то и компаса! Как-то неопределённо стало всё кругом без топографической карты с грифом "совсекретно". Расплывчато стало. Зыбко...