Витрины великого эксперимента. Культурная дипломатия Советского Союза и его западные гости, 1921-1941 годы - Майкл Дэвид-Фокс

В моей книге содержится и более общее — и, судя по первым откликам на английское издание, более дискуссионное — утверждение о советской системе. Я доказываю, что хотя ВОКС и родственные ведомства, связанные с международной культурной политикой и пропагандой, были не более чем политической силой среднего уровня, но совокупные усилия советского государства повлиять на взгляд иностранцев, особенно с Запада, были настолько значительными, что оказали глубокое воздействие на развитие советской системы в целом в первые десятилетия ее существования. Социолог Пол Холландер (Hollander), автор самой читаемой книги о западных просоветских интеллектуалах — «Политические пилигримы», отвергает такой взгляд. В рецензии на «Витрины великого эксперимента» он называет «сомнительным» тезис о том, что «влияние западных визитеров на советскую систему было сопоставимо с воздействием управляемых ведомствами поездок на самих гостей», и «преувеличением» — утверждение, будто взаимодействие с заграницей серьезно влияло на развитие советской системы{4}. В книге действительно содержится последнее утверждение, но в ней нет первого. Конечно, было бы абсурдно доказывать, что западные гости формировали советскую систему. Индивиды, группы или организации западных визитеров вряд ли могут быть аналитически приравнены к мощному централизованному государству. Скорее — и это ясно выражено во многих параграфах книги, например в тех, где речь идет о «культпоказах» и международных факторах, влиявших на возникновение социалистического реализма, — мы говорим о косвенном влиянии. В книге утверждается, что попытки советского государства повлиять на общественное мнение за рубежом и создать островки советской реальности, предназначенные для глаз иностранцев, вызвали эффект «бумеранга». Когда я писал эту книгу, то, конечно же, отдавал себе отчет в том, что не все вполне согласятся с данным утверждением. Работа, затрагивающая крайне политизированные темы, с выводами которой согласны абсолютно все, вряд ли вообще достойна внимания. Однако мой тезис о косвенном влиянии не должен искажаться — не важно, преднамеренное это искажение или нет.

На макроуровне данная книга по своей сути представляет собой новый вид «транснациональной» истории, которая занимается не «национальной» историей, а пересечением границ{5}. Я хотел бы специально отметить эту важную особенность моей работы: я пытаюсь сказать нечто новое не только об истории советского государства, но и об иностранных гостях, его посещавших. В книге внимание сконцентрировано на иностранцах, приезжавших из Центральной и Западной Европы (прежде всего из Германии, Франции и Великобритании) и США. Такой выбор продиктован моей профессиональной подготовкой — знанием языков и истории этих стран. Исследование потребовало серьезной работы с источниками не только на русском языке, но и на английском, немецком, французском. Более того, за всеми теми индивидами и группами, которые посещали СССР, поддерживали или критиковали его, стояли политические и культурные условия и, что не менее существенно, — внешняя политика соответствующих стран; все это также нужно было проанализировать и лаконично изложить в тексте монографии. Насколько мне это удалось — судить читателю.

За помощь в появлении русского издания настоящей книги мне хотелось бы выразить признательность в первую очередь переводчику Владиславу Макарову, а также редактору Ирине Ждановой, моему коллеге и знатоку англо-русского научного перевода Михаилу Долбилову, моему ученику в аспирантуре Джорджтанского Университета Владимиру Рыжковскому и директору издательства «Новое литературное обозрение» Ирине Прохоровой. Я хотел бы поблагодарить своих московских коллег, особенно Олега Будницкого, Людмилу Новикову и Олега Хлевнюка из Международного центра истории и социологии Второй мировой войны и ее последствий в Национальном исследовательском университете «Высшая школа экономики», где я работаю как научный руководитель центра с 2014 года.

Майкл Дэвид-Фокс Москва, июнь 2014 года

ПРЕДИСЛОВИЕ К АМЕРИКАНСКОМУ ИЗДАНИЮ

Когда в конце 1980-х годов я впервые побывал в Советском Союзе, трудно было не заметить, каким исключительно высоким статусом почти все советские люди — от самых простых до самых могущественных — наделяли иностранцев, и прежде всего прибывших с Запада. Прием, оказанный моей собственной персоне, особенно как члену иностранных «делегаций», все еще сохранял отпечаток более ранних периодов, и это позволило мне почувствовать, хотя и в меньшей степени, что переживали путешественники, посещавшие СССР на заре советского эксперимента: щедрое, но формализованное гостеприимство, оценочные характеристики с обеих сторон и при этом — интенсивное неофициальное общение, одинаково важное и для хозяев, и для гостей. Произошедшая не так давно смена политического курса — от неограниченной постсоветской открытости внешнему миру к зачастую антизападной реакции эпохи Путина на унизительное отношение к России как к второстепенному государству — прекрасно вписывается в логику долговременных моделей российского исторического процесса. Столь же закономерным был и первоначальный поток западных туристов, экспертов и советников, хлынувший в Россию после распада СССР. Идея этой книги возникла, когда я стал задумываться над необходимостью проанализировать преемственность, сохранявшуюся в долгой истории взаимоотношений Европы и Америки с Россией и СССР, несмотря на радикальные смены режима. Оглядываясь назад, я вижу, что мой личный опыт гостя, часто и подолгу жившего в России, повлиял на разработанную мной интерпретационную схему: прием иностранцев в СССР для обеих сторон рассматривается через призму выражения превосходства и неполноценности.

При проведении исследования и написании книги я получил огромную поддержку, позволившую мне совершить восемь научных поездок для работы в бывших советских архивах — в совокупности эти поездки заняли около двух лет. На раннем этапе благодаря гранту Национального совета евразийских и восточноевропейских исследований (National Council for Eurasian and East European Research — NCEEER) я получил два семестра для исследовательской работы. Американские советы по международному образованию (American Councils for International Education — ACTR/ACCELS) обеспечили несравненно высокий материально-технический уровень нескольких моих научных командировок. Хочу выразить особую благодарность немецкому Фонду Гумбольдта, который более года финансировал мою стажировку в Берлине в качестве научного сотрудника (Humboldt Research Fellow). В течение последнего года работы над текстом книги я являлся приглашенным профессором Парижской высшей школы социальных наук (Ecole des hautes etudes en sciences sociales — EHESS) и научным сотрудником принстонского Центра исторических исследований им. Дэвиса (Davis Center for Historical Studies). Исторический факультет Мэрилендского университета и возглавлявшие его Джон Лампе (Lampe), затем Гэри Герстл (Gerstle), а после него Ричард Прайс (Price) оказывали неослабевающую поддержку моим исследованиям. Среди новых коллег, тепло встретивших меня на новом месте работы — в Школе иностранной службы (School of Foreign Service) и на историческом факультете Джорджтаунского университета, я особенно хотел бы отметить Дэвида Эдельстейна (Edelstein), Кэтрин Евтухов (Evtuhov), Дэвида Голдфранка (Goldfrank), Авиеля Рошвальда (Roshwald) и Анджелу Стент (Stent).

Мне повезло, что множество моих друзей и коллег щедро делились со мной конструктивными замечаниями. В частности, члены кружка преподавателей и аспирантов, занимающихся российской историей в Принстоне, собрались в апреле 2010 года для обсуждения чернового варианта рукописи данной книги; за полученные в результате советы и комментарии я особенно благодарен Майклу Гордину (Gordin), Екатерине Правиловой, Мише Габовичу (Gabowitsch), Майклу Рейнолдсу (Reynolds), Мейхилл Фаулер (Fowler), Кириллу Кунаховичу (Kunakhovich) и Джефри С. Харди (Hardy). Там же, в Принстоне, Стивен Коткин (Kotkin) дал вдохновляющий отклик на мой доклад о потемкинских деревнях, сделанный в Центре им. Дэвиса, а Мэри Нолан (Nolan) любезно поделилась материалами своей готовящейся к изданию работы о культурной дипломатии в Европе в период холодной войны». Неутомимый директор Центра им. Дэвиса Дэниел Роджерс (Rodgers) в конце напомнил предысторию данного проекта: около двадцати лет назад под его руководством я написал в Принстонском университете дипломную работу о восприятии Советского Союза в США в 1930-е годы. Члены кружка историков России и славистов Пенсильванского университета прокомментировали первый набросок введения к данной работе, за полученные тогда ценные замечания и предложения я особенно благодарен Бенджамену Натансу (Nathans) и Питеру Холквисту (Holquist). Перед Питером я в особом долгу. Его всегда дружеское отношение и новаторский подход, при котором новейшая история России помещается в европейский и международный контекст, постоянно воодушевляли меня во время работы над книгой. Действительно, с того момента как мы в 2000 году начали издавать журнал «Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History», наша общая цель — разделявшаяся и нашим соредактором Александром Мартином (Martin), и всем коллективом редакции — состояла в том, чтобы способствовать интернационализации исследований в области российской и советской истории. К этой же цели я стремился при подготовке данной книги.