Кольцо времени - Борис Тараканов

– Куда же еще может смотреть Марио, – подхватил Антонио, – конечно же, на синьорину Алессандру.

Вся компания взорвалась смехом. Все давно знали о страсти молодого студента к дочери судьи.

– Смейтесь, смейтесь, болваны, – с улыбкой отвечал Марио. – Следующей весной я женюсь на ней.

Компания захохотала пуще прежнего. Отец Алессандры имел свои виды на брак дочери. И молодой, пусть и не бедный, студент Марио Джулиани в эти планы не вписывался.

– Будь осторожен, Марио, – сказал Федерико. – Как только судья узнает о твоем желании жениться на его дочери, он обвинит тебя в подготовке государственного переворота.

– Или в покушении на Папу Римского!

– Все равно она будет моей, – сказал Марио, глядя на прекрасную Алессандру, беседующую со своей тетей.

Студенты в очередной раз заразительно расхохотались. Им было трудно остановиться.

– А чтобы вы в следующий раз не насмехались над своим приятелем, – продолжил Марио, – вас в поезде ждет маленький сюрприз.

– Ты прямо в поезде попросишь ее руки? – сквозь смех спросил Андреа.

– Нет, в поезде я заставлю вас дрожать от страха, – улыбаясь, ответил Марио,

– вы у меня надолго запомните эту поездку.

Молодые люди еще долго смеялась бы над недостижимой мечтой своего друга, но начальник вокзала ударил в станционный колокол, возвещая о скором отправлении поезда. Пассажиры проходили в вагоны. Провожающие оставались на перроне, помахивая руками и платочками. Отъезжающие делали то же самое, высовываясь из окон вагонов.

Колокол ударил снова. Паровоз протяжно фыркнул, залив перрон белым густым паром, и подал гудок. Клапана выдали беспоря-дочную череду «пыхов», колеса провернулись на рельсах под неподвижным паровозом. Выбросы пара стали последовательными, колеса сцепились с рельсами и медленно начали поворачиваться, увлекая за собой весь состав. Гомон усилился.

Постепенно набирая скорость, трехвагонный поезд покидал Римский вокзал, унося с собой сто шесть человек. Они ожидали нечто удивительное от этой прогулки. Их ожиданиям суждено было сбыться.

МОСКВА, 1909 г.

По Москве всегда ходило множество разных слухов. Одни из них основывались на реальных фактах, о которых власти предпочитали умалчивать, другие представляли собой обычные легенды и вымыслы, которые придумывали люди, чтобы объяснить то, чему они не знали объяснения. Человека всегда пугало непонятное.

Вот уже несколько лет в городе поговаривали о том, что один очень богатый господин, известный покровитель театра и литературы, коллекционирует черепа умерших великих писателей и актеров. Это само по себе способно вселить ужас в умы обывателя, но однажды этот коллекционер заполучил в свою коллекцию голову человека, с судьбой и смертью которого были связаны сотни непонятных и необъяснимых происшествий. Произведения этого писателя рассказывали такое, чего обычный человек, как казалось обывателю, не мог придумать, разве только он не заложил свою бессмертную душу дьяволу. И, вдобавок ко всему, в Москве начали твориться странные вещи. В доме мецената происходили события, которые стоили рассудка почти десятку людей находившихся у него в услужении. И, несмотря на то, что платил он щедро, мало кто из москвичей хотел идти к нему на службу – пришлось выписывать кучера и повара из провинции.

Наконец, слухи о голове Александра Никольского дошли до внука писателя. Какой родственник сможет терпеть надругательство над останками своего предка?

Николай долго думал, каким образом ему поступить. Как именно вернуть голову деда и захоронить ее по православному обряду. Но сегодня он решился. Сегодня он просто придет и потребует вернуть то, что должно покоиться в земле, а не лежать в коллекции. Мать знала о планах сына. Так же она знала что человек, который хранит у себя череп гения как реликвию, очень опасен, и не щадит никого из тех, кто становится на его пути.

Николай ходил по комнате, готовясь через несколько минут выйти из дома, быть может, в последний раз, когда в дверь к нему постучали.

– Не заперто...

Вошла мать.

– Коленька, не ходи туда, – умоляюще проговорила она. – Не надо.

Николай остановился.

– Кто, если не я, сделает то, что нужно? Кто-то должен остановить это. Кто-то должен!

– Я боюсь за тебя, сынок. Кучера князя Вяземского нашли с объеденным лицом. А ведь он только на секунду заглянул за приоткрытую дверь.

– Да, я слышал про то, что он рассказывал в трактире. Свечи, черепа, какие-то люди в черных балахонах...

– Съездим к отцу Феодосию в монастырь, закажем по дедушке панихиду. Не ходи туда, у меня предчувствие плохое...

– Какую панихиду, маменька! Если и кости-то его не все отпеты, земле не преданы, да в игрищах бесовских участвуют!

– Ох, Господи. Я уж и молебен Спиридону Тримифунскому заказала. Он ведь что хочешь повернет, ежели помолиться с душой... – мать заплакала. – Чувствую, не послушаешь ты меня, все равно пойдешь.

– Пойду...

Мать взяла себя в руки, утерла глаза платком.

– Ну что же, видно я не смогу тебя отговорить. Иди, коль решил. И храни тебя Господь.

Мать перекрестила сына и поцеловала в лоб. Николай поцеловал мать и вышел из дома. Чувство того, что происходящее играет большую роль в его судьбе, становилось все сильнее.

На улицах Москвы было темно. Весна переползла в конец марта и, хотя оттепели только начались, под ногами уже хлюпала вода. Дом Лукавского стоял в некотором отдалении от мостовой. Его окружал высокий забор с массивными воротами. Окна первого этажа были забраны чугунными решетками. Перед подъездом раскинулась клумба, которая сейчас была покрыта толстым слоем снега, но летом славилась одними из лучших цветов в городе.

На звонок дверь открыл лакей. Одет он был, как и положено лакею, в ливрею, на голове у него красовался напудренный парик.

– Добрый вечер. Что Вам угодно? – осведомился лакей.

– У меня срочное дело к господину Лукавскому, – ответил Николай.

– Как о Вас доложить?

– Мое имя ничего не скажет господину Лукавскому. Доложите лишь, что я настаиваю. Наша встреча в его же интересах.

Гостя пустили за дверь и предложили обождать. В холле с большими зеркалами журчал маленький фонтанчик. В дальнем углу стоял стол с двумя массивными кожаными креслами, рядом – большой кожаный диван. Ждать гостю пришлось недолго. Лакей сказал, что его ожидают, и проводил к хозяину.

Лукавский, одетый в пестрый восточный халат, встретил гостя в своем кабинете, стоя возле камина с сигарой в руках. Он осмотрел незваного гостя, судя по выправке, морского офицера, и знаком приказал лакею удалиться. Что тот с поклоном не преминул сделать.