Наша банда - Филип Рот

ГРАЖДАНИН: Иными словами, сэр, если лейтенант Кейли предполагал, что та женщина просто отличается тучностью, и убил ее, исходя из этого предположения, это никак не противоречит вашей вере в святость человеческой жизни, включая и жизнь еще нерожденных младенцев.

ТРИККИ: Абсолютно. Если я выясню, что лейтенант действовал, исходя из предположения, согласно которому эта женщина просто-напросто набрала лишний вес, то можете быть уверены, это никоим образом не настроит меня против его апелляции.

ГРАЖДАНИН: Но предположим, сэр, только предположим, что он знал о ее беременности.

ТРИККИ: Ну что же, в этом случае мы снова возвращаемся к самой сути вопроса, не так ли?

ГРАЖДАНИН: Боюсь, что так, сэр.

ТРИККИ: Да, мы вновь обращаемся к теме «заказного аборта», который, как всем известно, является для меня полностью неприемлемым вследствие моих личных и религиозных убеждений.

ГРАЖДАНИН: Заказного аборта?

ТРИККИ: Если эта вьетнамская женщина обратилась к лейтенанту Кейли с просьбой помочь ей совершить аборт… давайте предположим, ради чистоты аргументации, что она была одной из тех девушек, которые много гуляют, веселятся, а затем не желают смириться с последствиями своего поведения; к сожалению их и здесь, у нас, не меньше, чем там — неудачниц, бездельниц, побродяжек, тех немногих овец, что портят все стадо… так вот, если эта вьетнамская женщина обратилась к лейтенанту Кейли, скажем, воспользовавшись запиской, которую кто-то написал для нее по-английски, с просьбой помочь ей совершить аборт, а лейтенант Кейли опять-таки под давлением обстоятельств и спешки, совершил таковой аборт, в ходе коего женщина скончалась…

ГРАЖДАНИН: Да. Мне кажется, я понимаю к чему вы клоните.

ТРИККИ: Что же, тогда я обязан буду задаться вопросом, не является ли сама эта женщина виновной в той же мере, что и лейтенант — если не в большей. Я обязан буду задаться вопросом, не подлежит ли все-таки это дело юрисдикции сайгонского суда. Будем говорить со всей прямотой: вы не можете умереть от аборта, если сами не стремились к аборту. Если вы, прежде всего, сами не поставили себя в положение, чреватое абортом. Это ведь совершенно ясно.

ГРАЖДАНИН: Ясно, сэр.

ТРИККИ: Следовательно, даже если лейтенант Кейли проходит по делу о «заказном аборте», я счел бы, заметьте, я говорю сейчас как юрист и только как юрист, что в деле этом имеются многочисленные, требующие внимательного рассмотрения смягчающие обстоятельства, не самым малым из которых является попытка произвести хирургическую операцию прямо на поле боя. Мне представляется, что далеко не один медицинский работник получил благодарность в приказе за куда менее впечатляющие проявления соответствующего личного качества.

ГРАЖДАНИН: То есть, это какого же?

ТРИККИ: Отваги, разумеется.

ГРАЖДАНИН: Но… но, господин Президент, что если это не было «заказным абортом»? Что если лейтенант Кейли произвел аборт без требования с ее стороны или даже без просьбы — даже против ее воли?

ТРИККИ: Совершив попытку преднамеренного регулирования рождаемости, вы это хотите сказать?

ГРАЖДАНИН: Вообще-то, я имел в виду попытку преднамеренного убийства.

ТРИККИ (задумчиво): Ну что же, такая возможность, разумеется, крайне сомнительна, вы не находите? Мы сталкиваемся здесь с тем, что у нас, у юристов, называется гипотетическим прецедентом — не так ли? Если помните, мы с вами, прежде всего, лишь предположили, что в том рву в Ми Лае присутствовала беременная женщина. Предположим теперь, что никакой беременной женщины в том рву не было, — как оно, в сущности, и следует из всех свидетельских показаний по этому делу. В таком случае, то, чем мы с вами занимаемся, представляет собой чисто академическую дискуссию.

ГРАЖДАНИН: Да, сэр. В таком случае, да.

ТРИККИ: Что, впрочем, вовсе не означает, будто для меня она не имеет никакого значения. В дальнейшем, рассматривая дело лейтенанта Кейли, я постараюсь приложить все усилия, чтобы выяснить наличествует ли в нем хотя бы тень свидетельства относительно того, что среди двадцати двух обитателей рва в Ми Лае имелась беременная женщина. И если такая тень обнаружится, если я найду какие бы то ни было доказательства виновности лейтенанта, которые вступят в противоречие с моей личной верой в святость человеческой жизни, включая и жизнь еще нерожденных младенцев, я сочту себя непригодным для роли судьи и передам дело на рассмотрение Вице-президента.

ГРАЖДАНИН: Благодарю вас, господин Президент. Я думаю, что все мы, зная об этом, будем спокойнее спать по ночам.

2

Трикки проводит пресс-конференцию

МИСТЕР ЗАДОУЛИЗ: Сэр, основной темой дискуссии, вызванной произнесенной вами 3 апреля в Сан-Дементии речью, стало, насколько я способен судить, сделанное вами недвусмысленное заявление, касающееся вашей неколебимой веры в права еще нерожденных младенцев. Как представляется, многие высказывают уверенность в том, что вам, сэр, самой судьбой предначертано стать для нерожденных младенцев тем, кем был Мартин Лютер Кинг для черного населения Америки или покойный Роберт Ф. Харизма для обездоленных чикано и пуэрториканцев нашей страны. Кое-кто полагает, что сделанное вами в Сан-Дементии заявление войдет в учебники истории наравне со знаменитым обращением доктора Кинга «У меня есть мечта». Насколько уместными представляются вам эти сравнения?

ТРИККИ: Что ж, мистер Задоулиз, Мартин Лютер Кинг был, разумеется, великим человеком, с чем все мы, без сомнения, готовы согласиться, в особенности теперь, когда он уже умер. Он был великим лидером в борьбе за равные права своего народа, и я верю, что он займет определенное место в истории. Вместе с тем, нам, конечно, не следует забывать о том, что он, в отличие от меня, не был президентом Соединенных Штатов, избранным должным конституционным порядком, — об этом существенном различии между нами мы должны помнить постоянно. Действуя в рамках Конституции, я имею возможность добиться для нерожденных младенцев всей нашей нации гораздо большего, чем доктор Кинг, действовавший вне этих рамок, добился для одного-единственного народа. Сказанное мною вовсе не содержит какой-либо критики в адрес доктора Кинга, но является простой констатацией факта.

Далее, я, разумеется, хорошо сознаю, что доктор Кинг умер трагической смертью мученика, — и потому позвольте мне со всей возможной определенностью подчеркнуть одно обстоятельство: пусть никто не питает иллюзий насчет того, будто сделанное ими с Мартином Лютером Кингом, как и сделанное ими с Робертом Ф. Харизмой, а перед тем с Джоном Ф. Харизмой, которые оба также были великими американцами, хотя бы на минуту остановит меня в великой борьбе, которая всем нам предстоит. Разного рода воинствующим экстремистам и склонным к насилию фанатикам не удастся запугать меня, заставив отказаться от стремления добиться справедливости и равных прав для тех, кто вынужден пока обитать в материнской утробе. И позвольте мне также со всей возможной определенностью подчеркнуть еще кое-что: я говорю не только о правах уже вынашиваемых младенцев. Я говорю также и о правах микроскопических эмбрионов. Если в нашей стране и существует группа населения, которую можно назвать «обездоленной» в том смысле, что она полностью лишена своих представителей и права голоса в нашем национальном правительстве, так это не черные, не пуэрториканцы, не хиппи и так далее и тому подобное — у них у всех выразители их интересов имеются, — но именно эти крошечные, утопающие в плаценте создания.

Как вам известно, все мы смотрим телевизионные передачи и видим демонстрантов, видим насилие, поскольку такого рода вещи, к сожалению, и образуют наши «новости». Однако многие ли из нас сознают, что по всей нашей великой стране миллионы и миллионы эмбрионов претерпевают сложнейшие, труднейшие изменения формы и строения, что они совершают этот великий труд, не размахивая плакатами перед телевизионными камерами, не создавая препятствий для движения транспорта, не швыряясь пакетами с краской, не изрыгая непристойностей и не облачаясь в диковинные наряды? Прошу вас, мистер Душкинс.

МИСТЕР ДУШКИНС: Но что вы скажете о тех зародышах, сэр, которых Вице-президент назвал «нарушителями спокойствия»? Насколько я понимаю, он, в частности, имел в виду тех, кто начинает лягаться примерно на пятом месяце жизни. Согласны ли вы с тем, что они представляют собой «смутьянов» и «неблагодарных тварей»? И если согласны, то какие меры вы собираетесь принять, чтобы контролировать их?

ТРИККИ: Ну, прежде всего, мистер Душкинс, я полагаю, что речь здесь должна идти о некоторых очень тонких различениях юридического толка. Так вот, по счастью (с чарующей озорной улыбкой) я как раз юрист и обладаю подготовкой, достаточной, чтобы проводить подобные тонкие различения. (Вновь обретая серьезность.) Я думаю, что нам следует подойти к рассмотрению этого вопроса очень и очень осторожно — и уверен, что Вице-президент согласится со мной — нам необходимо провести различение между двумя видами активности: ляганием во чреве, о котором, собственно, и говорил Вице-президент, и движением в нем. Дело в том, что Вице-президент, что бы там ни рассказывали о нем по телевидению, вовсе не называл возмутителями спокойствия всех зародышей, которые проявляют какую-либо внутриутробную активность. Подобной точки зрения никто в этой администрации не разделяет. Фактически, я не далее как сегодня беседовал с Генеральным прокурором Злокознером и мистером Осляти из ФБР, и мы, все трое, сошлись на мнении о том, что при нормально протекающей беременности определенная внутриутробная активность является, в особенности по прошествии пяти месяцев вынашивания плода, не только неизбежной, но и желательной.