Безумие Джона Джонса - Элджернон Блэквуд

Итак, хотя огромное большинство мужчин и женщин его никак не затрагивало — он видел в них лишь многие души, которые несет вместе с ним поток истории, — время от времени ему попадались личности, малейшее соприкосновение с которыми он осознавал как нечто в высшей степени для себя важное. То были люди, с которыми, как он ощущал всеми фибрами своей души, ему предстоит расплатиться за дела минувших жизней — отдать приятные долги или свести счеты. И на отношения с этими немногими направлялись все те усилия его души, которые большинство людей бездумно растрачивает на широкое общение. Каким образом он выделял этих немногих, может объяснить лишь тот, кто знаком с ошеломляющей работой подсознательной памяти. Суть, однако, состояла в том, что Джонс считал главной, если не единственной, целью своего нынешнего воплощения честную и скрупулезную расплату по старым счетам; любая попытка обойти хоть малейшую мелочь в этих расчетах, увильнуть от чего-то неприятного должна была, как ему казалось, означать, что он прожил зря и что в свое будущее воплощение вступит с этим отягощающим долгом. Ведь, согласно его вере, случайностей не существует и от того, чему должно свершиться, не увильнуть, поэтому бегство от сложностей означает лишь потерю времени и утрату возможностей для дальнейшего развития.

Был один человек, с которым, как Джонс давно и ясно понимал, ему должно посчитаться очень серьезно, к этой цели, судя по всему, и вело основное течение его жизни. Десять лет тому назад, в минуту, когда он впервые переступил порог страховой конторы в качестве младшего клерка и сквозь стеклянную дверь увидел этого человека, сидящего в дальней комнате, внезапно вспыхнула его глубинная интуитивная память, и в этом порыве озарения, как в лучах слепящего света, ему представилась символическая фигура будущего, вырастающая из ужасающего прошлого.

«С этим человеком мне необходимо свести счеты, — сказал он себе, заметив, что крупное лицо оторвалось от бумаги. Их взгляды встретились сквозь стеклянную дверь. — Здесь есть что-то, от чего мне не уйти, — жизненно важные отношения, тянущиеся из нашего общего прошлого».

Он пошел к своему столу, ощущая слабость в коленях и содрогаясь всем своим существом, как будто воспоминание о некоей ужасной боли ледяной рукой коснулось большого страшного шрама на его сердце. В тот миг Джонс с ужасом осознал, что его охватила ненависть. Он немедленно понял, что сведение счетов с этим человеком будет, возможно, выше его сил.

Видение исчезло так же быстро, как и возникло, вновь погрузившись на дно подсознания; но он не забыл его, и вся дальнейшая жизнь Джонса превратилась в своего рода естественное, хотя и ненамеренное приготовление к тому, чтобы, когда пробьет час, достойно исполнить свой великий долг.

В то время — десять лет тому назад — тот человек был помощником менеджера, потом стал менеджером одного из местных филиалов компании. Вскоре Джонса перевели в тот же филиал. Через некоторое время другой филиал их компании, один из главных, находившийся в Ливерпуле, оказался под угрозой закрытия из-за плохого руководства и растрат, и того человека назначили главой филиала, и Джонса опять, словно по воле простой случайности, перевели туда же. Так в течение нескольких лет он буквально преследовал этого рокового человека. Кстати, часто все складывалось весьма любопытным образом; и хотя Джонс ни разу не обменялся с ним ни единым словом, более того, большой начальник его даже не замечал, клерк очень хорошо понимал, что все эти ходы в игре вели к определенной цели. Никогда, ни на одно мгновение он не усомнился в том, что сокрытое за занавесом Невидимое медленно и верно устраивает все таким образом, чтобы естественно привести к развязке, необходимой для восстановления справедливости, к развязке, в которой он сам и менеджер сыграют главные роли.

«Это неизбежно, — говорил он себе, — возможно, все обернется ужасно, но, когда час пробьет, я буду готов, и дай мне бог встретить его достойно и действовать, как подобает мужчине».

Шли годы, но ничего не происходило, и Джонс ощущал, что ужас, надвигающийся на него, все время усиливается; было ясно: этот человек ему ненавистен и отвратителен до какой-то запредельной степени. Он избегал его присутствия и даже взгляда, как будто помнил о каких-то чудовищных жестокостях, которые перенес от его рук; мало-помалу до него стало доходить, что дело, которое им предстоит между собой выяснить, весьма древнего происхождения и что заряд накопившейся ненависти поистине колоссален — его взрыв мог иметь ужасные последствия.

Поэтому, когда однажды главный бухгалтер сообщил ему, что тот человек возвращается в Лондон — уже как генеральный менеджер основного офиса — и что ему, бухгалтеру, поручено выбрать для него среди лучших клерков личного секретаря, а затем добавил, что выбор пал на Джонса, тот, привыкший к фатальному стечению обстоятельств, принял это повышение внешне спокойно, однако трудно описать то отвращение, которое его при этом охватило.

В павшем на него выборе он углядел еще один шаг к неотвратимому отмщению, так что напряженность ожидания скоро, по всей видимости, должна была разрешиться. Поэтому неприятному назначению сопутствовало чувство тайного удовлетворения, и Джонсу вполне удавалось держать себя в руках, когда его официально представили генеральному менеджеру в качестве личного секретаря.

Менеджер сильно располнел, очки, сверкавшие на его багровом лице, казалось, еще больше увеличивали налитые кровью глаза. В жару его щеки покрывались чем-то вроде склизкой пленки, так как он сильно потел. Почти совсем лысая голова переходила в массивную шею, поднимавшуюся из отложного воротника двумя красноватыми мясистыми складками. Огромные ручищи выглядели еще более неуклюжими из-за толстых и неловких пальцев.

Бизнесменом он был замечательным, трезвым в суждениях и с твердой волей, а недостаток воображения, не позволявший ему видеть возможные альтернативы, спасал его от опрометчивых действий. Его незаурядные способности и умение работать с людьми вызывали в мире финансов и бизнеса всеобщее уважение, что же касается человеческих качеств, то он был груб: в злобе, не считаясь с окружающими, распускался и буйствовал, часто бывал несправедливо жесток к своим беззащитным подчиненным.

В приступах ярости его лицо становилось бледно-лиловым, лысая же макушка сияла, как белый мрамор, а мешки под глазами раздувались так, что, казалось, вот-вот лопнут. Выглядело это поистине омерзительно.

Но для такого личного секретаря, как Джонс, который выполнял свои обязанности независимо от того, был ли его начальник зверем или ангелом, все это почти не имело значения. Возникшие между начальником и подчиненным отношения были весьма необычны: генеральный менеджер был доволен работой Джонса; не раз проницательность и интуиция личного секретаря, доходящие чуть ли не до ясновидения, сослужили шефу полезную службу, это неожиданным образом даже сблизило их, заставив начальника уважать в подчиненном способности, которыми он сам не обладал. Бухгалтер же, сделавший столь удачный выбор, тоже оказался в выигрыше, как, впрочем, и все остальные.