Война начинается за морем - Рю Мураками

— Как-то раз… как же давно это было!.. как-то раз отец прикрепил к стене в моей комнате открытку… рядом с фотографией Энтони Перкинса: очень похоже на этот город. Я тогда была совсем маленькой… Видишь вон ту башню?.. на вершине… Такая же была и на той открытке.

На столик падает круглая тень от зонтика. В стакане неподвижно стоит вода: все, что осталось от кубиков льда.

— Знаешь, мне кажется, что это, скорее, заводская труба… Нет, точно. Смотри, даже дымок вьется.

Когда погружаешь в стакан с водой акварельную кисть, краска всплывает и на поверхности образуются причудливые картины — вот что напоминает мне дымок над башней (или трубой, по версии девушки). Ну, дымок не дымок, а что-то там все-таки вьется.

Эта изломанная, смутная полоска, в которой девушка умудрилась разглядеть город, словно накрыта тенью. Там, у самого горизонта, небо затянуто плотной пеленой облаков. Насыщенная водой атмосфера окутывает город, впечатление такое, будто там вот-вот разразится ливень.

— И все же это не совсем то, что было на моей открытке. Это была никакая не труба, а самая настоящая башня. Покрасивее этой… Тебе не кажется, что это похоже на печь… ну, где сжигают всякое такое? Мусор там или еще что… Смотри, видишь здание, там, пониже? Рядом с трубой, такого гнусного вида? Мрачное, как тюрьма. Хм, почти без окон, все стекла выбиты… Рамы поломаны, болтаются… Бьюсь об заклад — там темно, как в… Представляешь, там ведь люди живут, без воздуха, без света, и ничего! И все в саже…

Она посмотрела на меня. Вернее, повернула ко мне лицо, а взглядом продолжала искать что-то на линии горизонта. Капелька пота упала ей на шею. Она первый день тут — еще не успела загореть, подумал я. Под полотенцем угадывалась ее точеная фигурка, солнце мягко отсвечивало на золотистой от крема коже. А вот глаза у нее усталые: то ли плохо спала эту ночь, то ли слишком много смотрела на море…

— Город отражается у тебя в глазах, — вдруг произнесла она и даже привстала на цыпочки. — Да, действительно отражается. Знаешь, я повсюду там вижу мусор, целые горы мусора. Это печь, а здание все почернело от грязи. Совершенно непонятно, сколько там этажей, а потолки там, наверно, ого-го! А окна такие маленькие — это чтобы защититься от гари и вонищи. Перекрытия и колонны сделаны из необработанного бетона. Весь фасад покрыт граффити, неумелыми детскими рисунками. Окна расположены так высоко от пола, что до них не дотянуться. Из них не увидишь ничего, ни единого деревца — только бесконечную черноту неба. И ощущение такое, что сейчас вот-вот разразится ужасная гроза. Но почему там так темно? Воздух насыщен нездоровыми испарениями, и вороньи легионы покрывают горы мусора.

От огромной угольной кучи с ровной закругленной вершиной к небу поднимается удушающий смрад. Запах гниения просачивается отовсюду и заражает воздух. То тут, то там, среди мусора и обломков, виднеются клочки красной земли. Где-то неподалеку находится, вероятно, колбасный завод или магазин: в помойных контейнерах грудами тухнет мясо, сосиски и еще что-то, обтянутое кишками. Наверное, это бракованная продукция. Все это покрыто толстым слоем плесени, которая успела проникнуть вглубь и пожрать все на своем пути. Напоминает груду отрезанных сифилитических гениталий белых мужчин. А прямо напротив рассыпаны бананы. Целые кучи гнилых бананов, покрытых почерневшей кожурой, из-под которой сочится вязкая жидкость. Молоко — видимо, неправильно обработанное, скисшее, посеревшее. Оно вытекло из треснувших бутылок и налипло вокруг горлышек. И потом, еще трупы животных: собак, кошек, коров и свиней, брошенные здесь службой санитарного контроля. Оскаленные клыки, выпученные глаза… Разорванные в лохмотья утробы: от них исходит невообразимая вонь, и кишки лезут толщиной в мизинец. Дальше горой навалены капустные кочаны, может быть, из-за того, что в это время года они непригодны к употреблению. Они все почернели и больше походят на раздавленные и осклизлые головы умерщвленных младенцев. Такой цвет получается оттого, что капустные листья покрыты красными и черными пятнами… За капустой свалена рыба и моллюски, чуть поодаль — яйца. Желток вытек из расколотой скорлупы, засох и теперь похож на желтоватые сосульки.

И на все это воняющее, гниющее и разлагающееся добро тучами налетают насекомые, вороны и бродячие собаки. Пищи хватает всем, и среди мародеров никогда не вспыхивают ссоры. Иногда только сюда случайно забредает какая-нибудь псина, от ошейника которой пахнет еще человеком, и ее тотчас же убивают и разрывают на куски. На ворон собаки не обращают ни малейшего внимания, ходят сами по себе, не имея ни стаи, ни вожака. Вороны же, напротив, предпочитают держаться друг друга. В каждой их разбойничьей шайке можно заметить самого большого и важного ворона — это, несомненно, главарь. Когда стая ворон садится на облюбованное место, вожак позволяет своим сородичам питаться в строго определенное время: после стая снимается, дабы уступить хлебное местечко другим. Каркающая туча описывает в небе несколько кругов, а потом устраивается на ближайшем дереве, где можно почистить клюв или покопошиться у себя в перьях.

Ритм жизни вороньих стай четко согласован с работой крематория. Вот гигантская печь разверзает свое жерло, из ее недр доносится шум, подобный реву урагана. Тотчас же вороньи легионы взмывают вверх, оглашая окрестности тревожным карканьем. Черные хищники боятся адского шума: для них он означает неминуемую смерть от извивающихся языков пламени.

В грудах разлагающихся останков, не только на поверхности, но и внутри, кишат насекомые и черви. Там встречаются пауки величиной с ладонь, их тела, за исключением лап, покрыты бородавками, как у жаб. Они копошатся в гниющих внутренностях павших животных — всех этих собак, кошек, свиней, коров, гусей, сваленных в этом месте от щедрот службы санитарного контроля. Пауки предпочитают полуразложившиеся трупы. Их не прельщает ни свежатина, ни жидкая масса, в которой уже не распознать первоначального облика. Когда глазное яблоко начинает покрываться плесенью и желтеет, тогда паук раздирает податливую роговицу и внедряется внутрь трупа, где откладывает яйца-мешочки. Он запускает когтеобразную первую пару конечностей в плоть, разжижает ее ядовитой слюной и высасывает образовавшуюся жидкость. Одна за другой уродливые твари вгрызаются в гниющие массы и проделывают там бесчисленные ходы-лабиринты.

В завалах почерневшей капусты обитают зеленые гусеницы размером с сигарету. Вороны не трогают их, так как гусеницы сочатся ядом, который исчезает только с превращением их в бабочек.

Вороны находят их коконы в сухом пуху и терпеливо ждут того момента, когда из них начнут вылупляться взрослые насекомые. Черные стаи с налету склевывают молодь с еще не обсохшими крылышками. Облепившие кочаны гусеницы напоминают изящные дамские пальчики, сжимающие человеческий мозг.

Здесь невообразимое множество жуков-навозников. Среди них есть и такие, которые откладывают свои яйца прямо в тело живого насекомого, проколов его хрупкий панцирь. Личинки развиваются в утробе своего хозяина и питаются его тканями. Этот вид самый многочисленный. Жуки-трупоеды предпочитают гниль в самом прямом смысле этого слова: они питаются плотью, находящейся на последней стадии разложения, всасывая разжиженные ткани, которые вот-вот исчезнут во прахе.

Над кучами вьются плотные рои мушек, издали напоминающие летающие ковры; кишат бесчисленные муравьи; повсюду буйно разрастается плесень, многообразием цветов похожая на таблицу для проверки зрения у дальтоников; кое-где можно заметить чахлые кустики и деревца; обожравшиеся крысы поводят черными бусинками глаз…

И на фоне этой шикарной картины появляются трое мальчиков-подростков.

Они осторожно пробираются среди мусора и дерьма, стараясь не наступить на осколок стекла или на острый металлический край. Немалую опасность для них представляют ядовитые гады и жгучие растения, оставляющие, красные волдыри на коже.

На секунду их внимание привлекает клок женских волос, от которых еще исходит едва уловимый сладкий аромат, но они недолго задерживаются на одном месте: они ищут персики.

На этой всеобщей свалке можно найти попорченные гнилью, червивые персики, падалицу, просто подмокшие плоды. Их собирают, чтобы потом продать косточки.

В городе их покупает один мужчина. У него необъятное брюхо, короткие обгрызенные ногти, от него за версту несет спиртягой, а ростом он не выше карлика. Ребята никак не могут понять, на кой ему нужны косточки от персиков. Где-то они слышали, что вроде из этих косточек делают какие-то пищевые добавки, потом подмешивают в корм скоту. А может, их просто сажают и выращивают нормальные персиковые деревья… Впрочем, это их не касается. Этот урод, что покупает у них весь улов, бросает косточки в чан с водой и отбирает только те, что сразу идут ко дну. Поэтому их основная и единственная забота — чтобы косточки попадались потяжелее.