Власть. Элита, народ. Подсознание и управляемая демократия - Дмитрий Зыкин

Все мы, ещё со школьной скамьи, знаем, что значительное число живых организмов прекрасно обходятся без развитого головного мозга. Они питаются, размножаются, уклоняются от врагов, совершают сложнейшие действия, и для этого им разум не обязателен. Посмотрите на муравьев. Сколь высока их социальная организация! Они ведут войны, заботятся о потомстве, в муравейнике царит строгий порядок, даже существует разделение труда. И всё это в отсутствии интеллекта. Посмотрите теперь на человеческое общество. Неслучайно один из крупнейших социологов мира Александр Зиновьев называл такое общество человейником. Задачи, которые решает большинство людей, принципиально не отличаются от задач, которые стоят перед муравьями. Утром мы просыпаемся и уже заранее знаем, что пойдём на работу, знаем, сколько времени на ней пробудем, знаем, что потом отправимся в продуктовый магазин и купим там, скорее всего, именно то, что покупали вчера. Наше поведение стандартно, а потому предсказуемо и легко управляемо. Чем меньше мы думаем, чем больше живем по заведённому шаблону, тем более мы уязвимы. Знайте, стандартные модели поведения хорошо изучены теми, кто занимается программированием разума.

Безусловно, после выполнения ежедневной рутины всё равно у нас остаётся довольно много времени, которое мы можем потратить по своему усмотрению. А манипулятор ставит цель сделать так, чтобы и в свободное время мы жили по шаблонам. Мечта манипулятора — человек, не анализирующий информацию, которая ему предлагается, и действующий в соответствии с готовыми штампами. Сократить до минимума процесс обдумывания, сделать так, чтобы мы принимали решения, по сути, рефлекторно — вот главная проблема для манипуляторов. И, к сожалению, они значительно продвинулись в ее решении. Когда я излагаю эти, в общем-то, очевидные вещи, меня часто упрекают в принижении человека. «Человек — это тебе не муравей, и нечего даже сравнивать», — возмущаются одни. «Мы живем разумом, а не инстинктами», — добавляют другие.

Что ж, давайте разберемся. Вот вы случайно дотронулись до раскалённого паяльника, каковы будут ваши действия? Готов поспорить, что вы мгновенно, не задумываясь, одёрните руку. Разум здесь совершенно ни при чём, ваши действия в данном случае полностью определяются рефлексами. Рефлексы могут быть врождёнными, они передаются по наследству и присущи всем людям. А есть так называемые условные рефлексы, то есть приобретённые под влиянием внешних обстоятельств. Их можно формировать. И это открывает перед манипуляторами огромные возможности. У них есть инструменты конструирования условных рефлексов. Да мы и сами нередко формируем рефлексы у себя же, порой, даже того и не замечая. Вот типичная история.

Долгие годы, чтобы включить свет, я тянулся к выключателю, который находился рядом с входной дверью. После ремонта в квартире мне пришлось перенести выключатель в другое место. Так вот, всякий раз, когда нужно было включить свет, я шел к входной двери. Лишь на полпути я спохватывался, вспоминал, что там уже выключателя нет. И так продолжалось несколько дней. Разумом я прекрасно понимал, где на самом деле находится выключатель, но в первый момент мною управлял рефлекс, который сформировался за долгие годы.

1.2 Как всё начиналось: от Павлова до Хаксли

Что человек соединил, природа разделить бессильна.

Отцом учения о высшей нервной деятельности является наш соотечественник Иван Петрович Павлов. Его вклад в науку был удостоен нобелевской премии, а словосочетание «собака Павлова» — стало нарицательным. Сейчас его опыты и результаты кажутся банальными, но в своё время они расценивались как сенсация. Что же так сильно удивляло современников Павлова? Чтобы ответить на этот вопрос надо вспомнить его классический эксперимент.

Когда собаке предлагают пищу у неё инстинктивно вырабатывается слюна. Это знают все, об этом знали и до Павлова. Само выражение «слюнки текут» применяли и к человеку. В соответствии с законами Природы или Бога (кому как нравится) запах пищи для многих животных является сигналом для слюноотделения. Это безусловный рефлекс, который передается по наследству. Павлов решил сам стать Творцом и поставил цель сформировать у животных такие рефлексы, какие захочет, и объяснить механизм их появления. Это ему удалось, что в те годы буквально потрясло научное сообщество.

Рядом с собачьей кормушкой поставили колокольчик, и всякий раз, когда собаке предлагали пищу, он звенел. Спустя некоторое время, одного звука колокольчика было достаточно, чтобы у животного начинала вырабатываться слюна. Пища уже не требовалась, сигналом для слюноотделения стал звук. Разумеется, кое-кто сообразил, что технологию Павлова можно применять не только к собакам, но и к людям. Опыты проводились даже на детях.

История ребенка по имени Альберт вошла в учебники психологии. Над маленьким мальчиком, которому не было ещё и года, провели следующий эксперимент. Ему показывали прирученную белую крысу, и одновременно за его спиной раздавался громкий удар в гонг. После нескольких повторений, ребенок начинал плакать, когда ему только показывали животное. Спустя пять дней экспериментаторы-изуверы (Уотсон и Рейнер) показали Альберту предметы, напоминающие крысу, и оказалось, что страх ребенка распространился и на них. Дошло до того, что малыш стал бояться пальто из котикового меха, хотя изначально ручная крыса не вызывала у него никаких отрицательных эмоций.

На эту тему есть прекрасный роман-антиутопия Хаксли «О дивный новый мир». Автор описывает жизнь общества, разделенного на касты: альфы, беты, гаммы, дельты и эпсилоны. Детей будущего выращивают в «пробирках-бутылях», и уже с первых секунд зародыши разных каст получают различный уход и питание. Представителям каст искусственно формируют различные условные рефлексы таким образом, чтобы максимально приспособить их к выполнению социальных ролей. Обязательно прочитайте, не пожалеете. Здесь я считаю необходимым привести лишь один характерный отрывок.

«….Директор и студенты вошли в ближайший лифт и поднялись на шестой этаж. „МЛАДОПИТОМНИК. ЗАЛЫ НЕОПАВЛОВСКОГО ФОРМИРОВАНИЯ РЕФЛЕКСОВ“ — гласила доска при входе. Директор открыл дверь. Они очутились в большом голом зале, очень светлом и солнечном: южная стена его была одно сплошное окно. Пять или шесть нянь в форменных брючных костюмах из белого вискозного полотна и в белых асептических, скрывающих волосы шапочках были заняты тем, что расставляли на полу цветы. Ставили в длинную линию большие вазы, переполненные пышными розами. Лепестки их были шелковисто гладки, словно щеки тысячного сонма ангелов — нежно-румяных индоевропейских херувимов, и лучезарно-чайных китайчат, и мексиканских смуглячков, и пурпурных от чрезмерного усердия небесных трубачей, и ангелов бледных, как смерть, бледных мраморной надгробной белизною. Директор вошел — няни встали смирно.

— Книги по местам, — сказал он коротко.

Няни без слов повиновались. Между вазами они разместили стоймя и раскрыли большеформатные детские книги, манящие пестро раскрашенные изображениями зверей, рыб, птиц.

— Привезти ползунков.

Няни побежали выполнять приказание и минуты через две возвратились; каждая катила высокую, в четыре сетчатых этажа, тележку, груженную восьмимесячными младенцами, как две капли воды похожими друг на друга и одетыми все в хаки (отличительный цвет касты „дельта“).

— Снять на пол.

Младенцев сгрузили с проволочных сеток.

— Повернуть лицом к цветам и книгам.

Завидя книги и цветы, детские шеренги смолкли и двинулись ползком к этим скопленьям цвета, к этим красочным образам, таким празднично-пестрым на белых страницах. А тут и солнце вышло из-за облачка. Розы вспыхнули, точно воспламененные внезапной страстью; глянцевитые страницы книг как бы озарились новым и глубинным смыслом. Младенцы поползли быстрей, возбужденно попискивая, гукая и щебеча от удовольствия.

— Превосходно! — сказал Директор, потирая руки. — Как по заказу получилось.

Самые резвые из ползунков достигли уже цели. Ручонки протянулись неуверенно, дотронулись, схватили, обрывая лепестки преображенных солнцем роз, комкая цветистые картинки. Директор подождал, пока все дети не присоединились к этому радостному занятию.

— Следите внимательно! — сказал он студентам. И подал знак вскинутой рукой.

Старшая няня, стоявшая у щита управления в другом конце зала, включила рубильник. Что-то бахнуло, загрохотало. Завыла сирена, с каждой секундой все пронзительнее. Бешено зазвенели сигнальные звонки. Дети трепыхнулись, заплакали в голос; личики их исказились от ужаса.