Политика воина. Почему истинный лидер должен обладать харизмой варвара - Каплан Роберт Дэвид

Войны по преимуществу будут нетрадиционными и необъявленными и проходить будут скорее внутри государств, нежели между странами. Всегда были такие воины, которые, по словам Гомера, «чувствуют дикую радость сражения». Но крушение империй холодной войны и беспорядок, который за этим последовал, наряду с продвижением технологий и примитивной урбанизацией провоцировали распад семей, возрождение культов и кровных уз. В результате родился класс воинов не менее жестоких, чем прежде, но лучше вооруженных. Победа над этими воинами будет зависеть от скорости нашей реакции, а не от международного права.

Глава 10. Сражающиеся царства Китая и глобальная система управления

Шумерские города-государства 3-го тысячелетия до н. э. в Месопотамии, ранняя империя Маурьев IV в. до н. э. в Индии, ранняя империя Хань II в. до н. э. в Китае – все это примеры политических систем, в которых разнообразные и разбросанные территории эффективно взаимодействовали друг с другом благодаря торговле и политическим альянсам. В наше время, в обстановке расширяющейся международной торговли, возникновение своего рода свободной мировой системы управления, вероятно, неизбежно, если только не будет серьезной войны между двумя или более великими державами, такими как США и Китай. Но даже такое непрочное единство потребует организационных принципов великой державы.

Глава 11. Тиберий

Истинная смелость и независимость мысли лучше всего подкрепляется примерами из прошлого, взятыми со страниц великих книг. Эффективное лидерство всегда будет одной из загадок личности – достаточно взглянуть на несправедливо раскритикованного римского императора Тиберия. В первую половину своего правления Тиберий сохранил институты и границы империи в том состоянии, что достались ему от предшественника, императора Августа, и сделал их достаточно стабильными, чтобы пережить выходки своих преемников, в частности Калигулы. Он построил не много городов, присоединил не много территорий и не потворствовал прихотям масс. Но он укрепил территории, уже принадлежащие Риму, создав новые военные базы, и сочетал дипломатию с угрозой применения силы, чтобы сохранять мир, предпочтительный для Рима. В отличие от Черчилля или Перикла Тиберия не назовешь вдохновляющим образцом для подражания, но, когда речь заходит о его сильных сторонах, он может оказаться на удивление полезен.

Подлинное богатство человечества – его ошибки, сложившиеся за тысячи лет в огромную гору… Желание порвать с прошлым и начать все заново – унижение для человека и уподобление его орангутангу. Французу Дюпон-Уайту в 1860 году хватило мужества заявить: «Преемственность – одно из прав человека. Это уважение ко всему, что отличает его от зверя».

Предисловие

Первородный грех любого автора – видеть мир только со своей точки зрения. Объективность – иллюзия. Как говорил Дон Кихот Санчо Пансе, «то, что тебе кажется тазом цирюльника, для меня – шлем Мамбрино, а для другого что-то еще». Сходным образом дискуссии экспертов по международной политике обнаруживают, что даже лучшие умы могут не соглашаться по поводу самых элементарных деталей. Много раз мне приходилось слышать слово «неточно» из уст эксперта, пытавшегося оспорить то, что, на его взгляд, было фактической ошибкой, а на самом деле лишь иной интерпретацией того же факта.

Нередко то, что принимается за анализ, является лишь простым выражением жизненного опыта в приложении к конкретной теме. Из этого греха произрастает другой – отбор фактов и трактовок для защиты определенной позиции. Решения у этой дилеммы, пожалуй, нет.

Кстати, это относится и к моей биографии. Я никогда не учился в университете, не был постоянным членом каких-то мозговых центров, не работал в правительстве. Всего этого полезного опыта я лишен. Перспектива, которую я предлагаю, основана на образовании иного рода: четвертьвековом опыте работы журналистом преимущественно в зарубежных странах. Именно тот шок, который я испытал, видя своими глазами войны, политические беспорядки, нищету третьего мира, подтолкнул меня к знакомству с классиками философии и политики в надежде найти объяснение тем кошмарам, которые происходили у меня на глазах. Больше всего меня привлекали книги, которые тем или иным образом помогали осмыслить опыт реальных событий. Семь лет, которые я провел в Греции и интенсивных поездках по Сицилии и Тунису, подтолкнули меня к тесному контакту с «Пелопоннесской войной» Фукидида и «Войной с Ганнибалом» Тита Ливия. Эти труды дали мне возможность по-новому взглянуть на наше время и на места, из которых я вел репортажи.

Я не льщу себя надеждой сравняться в эрудиции с теми, кто потратил всю свою жизнь на изучение этих великих книг. Дилетанта, сталкивающегося с классикой, можно сравнить с путешественником во время первых дней его пребывания в чужой стране: есть вещи, которые он может понять неправильно, но он может заметить то, на что постоянно проживающие там люди перестают обращать внимание. Путешественник XIX в. сэр Ричард Фрэнсис Бертон писал:

Не пренебрегай, любезный читатель, первыми впечатлениями… если нужно сделать резкий, четкий набросок, его нужно делать немедленно по прибытии на место, когда чувство контраста еще свежо в уме, и до того, как другой или третий взгляд не вытеснит первого впечатления… Тот, кто провел много лет на одном месте, забывает все ощущения, которые он испытал, увидев его впервые; и если он пишет об этом, он пишет для себя и для своих старинных друзей, а не для публики. Автор заметок, который поступает согласно моим советам, разумеется, делает непреднамеренные ошибки… но в целом картина получится живой и правдивой [1].

Философия не менее увлекательна для дилетанта, чем для специалиста, и я надеюсь, что смогу передать свой энтузиазм по поводу тех философов, труды которых изучал. Мой выбор, разумеется, не бесспорен. Хорошо слышу голос читателя: «Если он пишет о Макиавелли, то почему не о Ницше; если Кант, то где Локк?» Поскольку в центре моего внимания международная политика, я выбрал несколько философов и писателей, которые, на мой взгляд, наиболее соответствуют моей теме и интересны в связи с ней.

Философия не всегда поучительна. Она может оказаться бесполезной и даже, в некоторых случаях, опасной. Невилл Чемберлен был хорошо начитан в классике, равно как и Уинстон Черчилль. Граф Чиано, министр иностранных дел в правительстве Муссолини, был почитателем Сенеки. Мартин Хайдеггер, которого многие считают величайшим философом XX в., после прихода Гитлера к власти стал нацистом. Но даже при наличии разного рода опасностей философия может принести политикам пользу, особенно в отношении тематики, о которой журналисты знают не понаслышке.

В эссе, составивших эту книгу, я остаюсь журналистом: я пишу репортажи о классиках и взглядах современных ученых, объединяя их в повествование так же, как поступает любой журналист с имеющимися в его распоряжении материалами.

Я не оптимист и не идеалист. Американцы могут позволить себе оптимизм отчасти потому, что их система, включая конституцию, была задумана людьми, мыслящими трагически. Прежде чем первый президент принес клятву, были определены правила импичмента. Джеймс Мэдисон писал в 51-й статье сборника «Федералист», что, поскольку люди слишком далеки от искупления, единственный выход заключается в том, чтобы противопоставить одни амбиции другим, одни интересы другим: «Будь люди ангелами, не понадобилось бы никакое правительство». Наше разделение ветвей власти основано на этом мрачном представлении о человеческом поведении. Французская революция, напротив, начиналась с безграничной веры в здравый смысл масс и в способность интеллектуалов обеспечить хорошие результаты, но закончилось все гильотиной.