Бумеранг желаний - Иван Диго

В этот момент в дверь постучали. На вопрос «Кто?» был ответ, что это Леня и ключ от шкафчика. Не поднимаясь с постели, она крикнула: «Открыто». В двери осторожно показался Леонид, все так же в лыжных брюках, в куртке нараспашку, с мокрыми, прилипшими ко лбу прядями волос. Увидев Леру под одеялом, Леня осторожно прошел к ее столику и положил ключик. Оглядел комнату, увидел разбросанные по полу лыжные ботинки, мокрые майки, колготы, трусики, смутился и развернулся к выходу. Лера, проследив за взглядом Лени, была готова поклясться, что прочитала как в открытой книге все его смущение, но было так хорошо лежать под одеялом, вот так вытянув уставшие ноги.

– Леня, могу я тебя попросить налить горячей воды вон из того чайника вон в ту кружку? – Она сказала это так мягко и так жалобно, что и каменный человек бы не отказал ей в просьбе.

Леонид уже направлялся к двери, но застыл как истукан. Затем посмотрел на Леру. Она сделала самый просительный вид, на который только была способна, и показала глазами на чайник около балкона. Леня молча оценил возможность безопасно добраться до чайника, не наступив на майки и трусы, так же молча снял ботинки и прошел к чайнику, заварил кипятком пакетик чая в кружке. Потом, подумав секунду, заварил второй в соседней кружке.

– Я и себе тогда чаю сделаю, ладно? А то у меня ни чая, ни кофе, а в бар идти лень.

Он вопросительно посмотрел на нее, как бы спрашивая разрешения на такую дерзость – заварить себе чай в комнате девушки, лежащей в кровати. Лера отчетливо помнила, как она шаловливо подумала про себя: «А вот если бы ты знал, что я сейчас абсолютно голая под одеялом, ты бы решился чай себе заваривать или даже мне бы не заварил?» Вместо ответа она только кивнула.

Он, медленно ступая, вернулся к ее кровати с чашкой горячего чая и поставил его на тумбочку рядом с ней. Чай пах жасмином, и Лере было хорошо.

– Я тогда кружку возьму с собой, а потом верну. Можно?

А ей было так хорошо… Его зеленые с желтыми искорками глаза смотрели на нее пристально, не моргая. «Да он – тигр, вот кто», – решила тогда Лера. Она вытащила из-под одеяла руку и коснулась его руки. Он чуть вздрогнул, но руку не убрал, давая себя погладить.

– Можно… – сказала тихо Лера.

Молчание… Она водит пальчиками по его руке.

– А я тебе нравлюсь? – произнесла она тогда тихо. Где все то, чему ее учила мама? Лера точно помнила, что это была словно не она тогда, ее губы и язык сами произносили эту дикую фразу, а она смотрела на все как в нелепом кино с полным эффектом присутствия. Мама никогда бы не одобрила того, что она сейчас сказала. Нельзя бегать за мужчинами, мужчины должны добиваться женщин.

– Нравишься… – просто произнес тогда Леня и в ответ погладил пальчик ее руки.

– Тогда чего ты ждешь?

Лера сбросила одеяло и встала на кровати прямо перед ним, не отпуская. Она помнила, что стояла как амазонка, абсолютно нагая, без единого украшения, без макияжа, без… всего, как есть чистая и открытая. В этот момент она была выше его. Она стояла на пьедестале кровати в сантиметре от него, не касаясь его телом. Только пальцы рук были сплетены. Ее грудь вздымалась и опускалась на уровне его лица. Господи, что бы на это сказала ее мама? В этот момент его свободная рука коснулась ее тела, а в следующий момент его губы коснулись ее груди. И она поняла, что ноги отказывают, голова кружится, и она сейчас упадет.

Даже сейчас, вспоминая этот момент, Лера почувствовала такой прилив внизу живота, что вмиг стало жарко и хорошо.

А в тот момент она вжалась в него всем телом, ноги окончательно подкосились, и она потянула его на себя, падая в постель. Он безжалостно избавлялся от своей одежды. Она не могла помогать, потому что ей уже было хорошо, в голове был полный туман, и хотелось только одного: чтобы он был рядом и касался ее, все равно где, чем и как. Его мокрая куртка доставляла ей такое же блаженство, что и руки, гладящие ее. Наконец он скинул с себя все. Она попробовала на вкус его плечо. Соленое… почти горькое. Ей это нравилось. Ей нравилось все – он, эта кровать, лыжные ботинки, мокрые волосы, снег за окном, горы, все… Она готова была кричать от счастья…

– Хм… А у тебя презервативы есть? – тихо поинтересовался Леня.

«Какие презервативы? Она же не думала, она не собиралась, не готовилась, не знала, что вот так все может произойти…»

– Нет… – так же тихо сказала она.

– Гм, у меня тоже нет… – Он начал отстраняться.

– Подожди…

Лера мысленно посчитала дни. Вроде бы все ровно, ничего не должно произойти.

– Мне можно сейчас… – тихо сказала она, заглядывая ему прямо в глаза. – Ты ведь ничем не болеешь? – добавила она.

– Очень надеюсь, что ничем…

– Я тоже… – помолчала секунду. – Иди ко мне, милый..

О господи, все было как во сне, она и сейчас не может сказать, сколько это длилось – минуту, час, год? Она помнит соль, соль на его теле, на его губах и сладковатый пряный запах. И она помнит, что ей было хорошо…

И… сейчас… тоже… Лера положила руку на бок мужа. Сладковатый пряный запах был рядом, как и семь лет назад. Может быть, она полюбила именно аромат его тела? Кто знает? Господи, даже сейчас хорошо. От одних воспоминаний и запаха… А сам запах храпит. Она ткнула его в бок. Леонид перевернулся и замолчал.

Да, вот так все и случилось. Она нарушила все мамины заповеди, оказалась нимфоманкой и феминисткой и затащила мужика к себе в постель. По всем законам жанра, он должен был ее бросить, вдоволь наигравшись. Наверное, так бы и произошло, если бы не случилось чудо. И этому чуду было имя Катя…

Нет, она все правильно посчитала тогда, и ничего не должно было случиться, но, видимо, она настолько хотела, чтобы он был рядом, и так ей было хорошо в тот момент, что все законы природы отступили и произошло чудо. Нет, конечно, они в тот месяц были еще несколько раз вместе. И может быть, в те, другие моменты качество резины было нарушено и что-то там попало не туда. Ведь нет же стопроцентной гарантии. Но Лера до сих пор всем своим телом ощущала, когда именно это случилось. Не обмануть женское сердце. Нет, не обмануть.

Там, в горах, Леонид не отгородился от нее после того, как она бросилась на него. Он держался ближе, катался вместе с ней, не всегда, конечно, но поддерживал, по возможности был рядом. Но и цветов не дарил, в любви не признавался. Лера очень боялась, что, когда они приедут в Москву, он ее сразу забудет и бросит. В горах они еще два раза были вместе, на сей раз соблюдая все правила резиновой безопасности.

– Так, значит, тебя зовут Лера, – как-то вечером сказал он, когда они стояли на балконе его комнаты. Стояли на холодном балконе и пили мозельский холодный как лед рислинг. И смотрели на темные силуэты гор и звезды.

Ей запомнилось, как он это сказал.

– Ты же знаешь это давно, Леня? – так же вопросительно сказала тогда Лера. – Ты знаешь другую Леру?

– Нет, другую Леру я не знаю…

И молчание. И было грустно, будто она коснулась чего-то грустного и запретного. Было грустно, и рислинг был с кислинкой. А Леня молча смотрел на звезды.

В Москве первую неделю от него не было никаких звонков и вестей. Лера загрустила и подумала, что все, баста. Она держалась из последних сил, чтобы не начать самой ему трезвонить, когда раздался звонок, и спокойный голос Леонида предложил сходить вечером в кино. Свидание. Он позвал ее на свидание. Она готова была прыгать от счастья, размахивать телефоном, как пропеллером. Но удержалась и просто сказала, что согласна. Они встретились. Никаких цветов не было. Кино, потом кафе, потом сели в машину, и он просто спросил, отвезти ли ее домой или она может поехать к нему. Она сказала: «Как хочешь». Машина стартовала с места, и скоро они были у него дома. Час спустя она лежала под одеялом и ни о чем не думала. Мыслей не было совершенно. Он так же просто спросил, хочет ли она остаться до утра или отвезти ее домой. Уезжать никуда не хотелось, и она отправила маме эсэмэс, что все хорошо и что вернется утром. Мама перезвонила, но, услышав счастливый голос дочери, успокоилась.

Так продолжалось два месяца. Они общались с другими ребятами, не афишируя, что вместе, но и не скрывая более близких, чем раньше, отношений. Да, в Лериных представлениях все должно было быть по-другому. Цветы, ухаживания, жаркие поцелуи, может быть, ссоры. Ничего этого не было и в помине. Было ровное, почти дружеское общение и регулярный секс пару раз в неделю. Они не ругались, он не дарил цветов, не дарил подарков. Но и не обижал, вел себя, как джентльмен, открывал дверь перед ней, аккуратно вел под руку, говорил приятные вещи, оказывал знаки внимания. Но никогда ничего не дарил.

Надо сказать, что у нее уже были в этот момент совершенно другие проблемы. Организм менялся, и она пару раз еле смогла сдержать приступы тошноты в его присутствии. Лера боялась поговорить с Леней. А вдруг он развернется и уйдет, как только узнает о ее беременности? Мама была в полном смятении и не находила себе места. Она требовала от дочери, чтобы та поговорила с Леонидом. Просила его телефон, хотела сама звонить ему. Потому что надо решать, что делать, и решать сейчас. Заявление дочери, что она все равно будет рожать, окончательно ее добило. Мама была и рада и не рада, потому что знала, как ребенок может изменить всю будущую жизнь. И как в Москве тяжело найти себе мужа, пусть ты молодая, красивая и образованная, но с ребенком. Но Лере было все равно. Она хотела этого малыша, потому что ребенок был от него.