Уральский следопыт, 1979-01 - Журнал «Уральский следопыт»

Павел Петрович Бажов, как известно, в течение 20 лет был учителем, почти столько же журналистом и, наконец, – писателем. Выбор пути был для него нелегким.

«Если бы не Пушкин, – вспоминал Бажов, я бы так и остался заводским пареньком с 4-классным образованием:. Одаренность мальчика. его феноменальная память и, конечно, понимание родителями того, что без грамоты никуда, помогли Бажову в этом выборе,

Один из исследователей творчества П. П. Бажова пишет о краеведе Н. С. Смородинцеве, который помог Бажовым устроить сына в училище:

«Смородинцев сыграл отрицательную роль в судьбе Бажова, определив его в духовное училище, ведь были же в Екатеринбурге в то время реальное училище, гимназия…

Не будем тревожить тень Н. С. Смородинцева, к которому с такой благодарностью и уважением относился сам Бажов, и не согласимся с исследователем. Реальное училище и гимназия были недоступны для семьи Бажовых по многим и, в первую очередь, по материальным соображениям. Таким образом, учебное заведение выбрано волей обстоятельств. По окончании его единственная возможность продолжить учебу – духовная семинария, хотя

Бажов еще в раннем детстве твердо знал, что хочет быть учителем.

Годы учебы в духовной семинарии только укрепили это решение. П. Бажов часто писал и говорил, что такого насмешливого отношения к духовному сану, как у выпускника семинарии, ни у кого не встретишь. Он окончил семинарию третьим по списку и получил предложение продолжить учебу в Киевской духовной академии, – значит, способности его были оценены высоко. Но Бажов мечтал об университете.

Категорический отказ учиться в академии привел к тому, что он, один из лучших выпускников семинарии, был назначен учителем в небольшую деревню Шайдуриха. И здесь все пошло не гладко. Бажову предложили преподавать закон божий. Он отказался. Не без труда, меняя места работы, добился возможности стать учителем русского языка, арифметики и чистописания. Только позже он начал преподавать и литературу.

Осуществилась мечта родителей: Павел Бажов, сын сысертского рабочего стал учителем! Петр Васильевич, отец, правда, не дожил до этого желанного часа, но мать успела порадоваться. А сам Павел Петрович в своих воспоминаниях писал: «… возможно, если бы не Октябрьская революция, я бы учительствовал всю жизнь».

Но Октябрьская революция повернула жизнь П. П. Бажова в другом направлениион стал добровольцем Красной Армии, партизаном, подпольщиком, общественным деятелем, журналистом. Свою школу журналистики он прошел в «Окопной правде». Во время боев с армией Колчака писал, набирал и распространял газету, Работа в газете «Известия Уревкома» началась с того, что затопленную белогвардейцами типографию доставали со дна рек.

А. БАЖОВА:

Журналистике отец отдал основную часть своей жизни и всегда считал себя журналистом. За год до смерти, будучи членом Союза писателей, автором «Малахитовой шкатулки», лауреатом Государственной премии, он, отвечая на одно письмо, выразился так: «Ваш комплимент считаю преувеличенным. Каждый из нас журналистов знает, что если представится возможность и время, можно написать что-нибудь стоящее».

Так сложилась жизнь П. П. Бажова. Но вполне возможно, что живи он сейчас, когда человек в нашей стране может свободно выбрать профессию в соответствии со склонностями и жил, он стал бы… историком. История всегда манила его неудержимо. Еще в молодые годы он изучал материалы по истории Крестьянской войны под руководством Е. И. Пугачева. Его очерки в газетах свидетельствовали о глубоком знании истории края – будь то Камышловекий уезд, Бухтарма или Белоярка. Его первые книги «Из быта Сысертских заводов», «К расчету», «Бойцы первого призыва», «Формирование на ходу» – результат не только личных наблюдений, но и внимательнейшего изучения архивных документов. Трудно сказать, как в этом случае сложилась бы жизнь П. П. Бажова: написал бы он «Малахитовую шкатулку» или монографию о крепостных рабочих Урала? Но убеждена: будь у него свобода выбора он поступил бы на исторический факультет университета.

У меня такая возможность была, а использовать ее я не собиралась. И это было предметом наших бесконечных разговоров с отцом.

В детстве, как и многие девочки, я мечтала стать, конечно же, только… балериной.

Потом, когда старшие сестры стали учиться – одна в Горном, а другая в Индустриальном институте, – я решила совместить профессии и все допытывалась у отца (он был для меня безусловным авторитетом): можно ли одновременно стать инженером (какое заманчивое слово!) и балериной (а это так красиво!).

– Можно, – сказал отец.

И я долгое время была совершенно спокойна, пока меня не испортила «рано пришедшая слава». Выступая на вечерах школьной самодеятельности с чтением стихов, я срывала аплодисменты чаще, чем мои подруги. Отец, который вначале поощрил мои увлечения и считал, что декламация помогает развивать память и обогащает воображение и сам участвовал в подборе репертуара, видимо, не на шутку забеспокоился, когда, получив грамоту на городской олимпиаде детского творчества, я серьезно уверовала в свои способности и готовилась поступать в театральное училище. Отец был категорически против. Однако, ничего впрямую не запрещал, он действовал своими методами.

– Конечно, то, что хорошо для обыденной жизни, – говорил он за вечерним чаем в присутствии всех членов семьи, – на сцене не смотрится. Вот, например, малый рост. В жизни он не мешает, а на сцене! Разве может артистка в полтора метра ростом играть Анну Каренину или Нину Арбенину?

Я поняла, в чей огород камешки…

– Прекрасная актриса Р., – говорил он в другой раз. – А ты ее биографию почитай. Каково было ей смолоду старух играть? Тоже ведь мечтала о роли Дездемоны… Ридче – на у нас всем хороша, – продолжал он, затаив усмешку, я настороженно ждала, что будет дальше. Только вот нос… великоват.

Я выскочила из-за стола со слезами…

Короче говоря, отец своего добился. Когда настало время выбирать профессию, я не пошла в театральное училище: повзрослела к тому времени, сложилось более реальное представление о своих возможностях. Я уже знала, что ростом маловат, сух, мягко говоря, и е идеальный, внешность обычная…

Но вот убедить меня в другом, в том, что профессии журналиста нельзя научиться, отцу не удалось. Он был глубоко убежден, что человек должен сначала выбрать профессию и в какой-то области стать специалистом, набраться опыта и только потом, ели есть тяга и способности, становиться журналистом.

– Иначе будешь порхать по поверхности явлений и жизни, – говорил он,

С такой постановкой вопроса я не хотела мириться – ждать мне было некогда. Журналисткой я хотела стать сразу, немедленно. К этому, конечно, подталкивала вся атмосфера нашего дома. Не прошли даром рассказы отца, его друзей о поездках по стране, об увиденном и услышанном. На виду была вся творческая лаборатория отца. Короче говоря, профессия журналиста казалась мне тогда, впрочем, как и сейчас, самой увлекательной, живой, разносторонней.

И теперь,