Шеф-повар Александр Красовский (СИ) - Санфиров Александр

— Ты, что мать, такое дело надо отметить, не каждый день парни женихаться едут. А ты Сережка бери пример с него, — обратился он к сыну. — Двадцать пять лет скоро, а в голове ветер гуляет, Только по танцулькам бегаешь, да девок по кустам мнешь.

Сережка на родительские попреки особо внимания не обращал, а продолжал меня наставлять, сообщив, что самая сейчас выгодная профессия, стать водителем. Его отец от него не отставал, поддакивая сыну в его речах. Сеанс наставлений закончился, только когда меня отправили спать в мансарду.

Как ни странно, заснул я практически сразу. Даже снов не видел. Уж больно много событий прошло в этот трудный день. Утром уже было не до разговоров, все спешили на работу, Позавтракав, я хотел сунуть три рубля Анне Ивановне, но деньги были с ужасом отвергнуты.

— Саша, как тебе не стыдно! Люди то, что скажут, что я с солдата деньги брала. Убери, и больше предлагай. Езжай в свою Вытегру, желаю, чтобы у тебя с девочкой все сладилось.

Через полчаса я уже стоял на автобусной остановке, и поднимал руку всем попутным машинам. Но до Вытегры сразу добраться не удалось. Новый молоковоз, сверкая свежевыкрашенными боками, довез меня до старинного вепсского села Ошта. Водитель на этот раз попался неразговорчивый. Большую часть времени он курил, да иногда усмехался неизвестно чему в пышные черные усы. Высадил он меня прямо на остановке.

Посмотрев на расписание автобуса, я отправился в столовую и только там почувствовал, насколько голоден. Съев два первых блюда и два вторых, и выпив пару компотов, я отправился ловить попутку. До Вытегры было, собственно, рукой подать, а вот машин в ту сторону так ни одной не проехало.

Пришлось торчать на улице до момента, когда вечером к остановке подкатил рейсовый автобус Петрозаводск — Вытегра. С вздохом облегчения я забрался внутрь, купил билет у водителя и развалился на свободном сиденье. Пассажиров в автобусе практически не было, лишь несколько женщин, подсев ближе друг к другу, обсуждали какие-то проблемы, изредка поглядывая на меня.

Чем ближе мы подъезжали к городу, тем сильней меня охватывало нервное напряжение.

— Перестань, — говорил я сам себе. — Успокойся, представь, что не было прошедших шестидесяти лет. Ты же еще несколько дней назад писал девушке письмо, обещал приехать. Успокойся, мать твою! Ты в этой жизни еще не нарушил своих обещаний. Делай, что должен и будь, что будет.

Видимо, мои гримасы привлекли внимание, потому, что одна из пассажирок подошла ко мне и спросила:

— Солдатик, с тобой все в порядке? Или, что болит?

Я мотнул головой и улыбнулся.

— Нет, все нормально, просто устал.

Женщина, лет сорока, не успокаивалась.

— А ты, чей будешь, паренек? Что-то личность твоя незнакома? — снова спросила она.

— Я из армии возвращаюсь, а в Вытегру в гости еду, — ответил я, явно напрашиваясь на следующий вопрос. И он сразу последовал.

— А к кому, если не секрет? — полюбопытствовала собеседница, а соседки сразу навострили уши.

— К Струниной Людмиле.

Женщина уселась вновь поближе к своим товаркам, и они начали вспоминать, кто такие Струнины и где живут. Обо мне они на время позабыли.

— Ой, да это же он к фершалице едет, к Людмиле, — неожиданно, воскликнула одна из бабок. — Та на скорой помощи работает.

Женская болтовня меня слегка отвлекла, и на душе стало немного спокойней.

Автобус остановился у небольшого деревянного здания автобусной станции, а когда я вышел из него, попутчицы хором принялись объяснять, куда мне надо идти.

Добираться пришлось совсем недалеко и вот он, деревянный одноэтажный дом, в который я мысленно входил тысячу раз, но так и не вошел в прошлой жизни.

Я долго стоял у калитки, не решаясь зайти, но все же взял себя в руки и сделал первый шаг.

— Чего ты боишься, она же девчонка, ей всего двадцать один год, — успокаивал я сам себя. — У тебя таких девчонок было легион. Неужели не найдешь, что сказать?

Тем не менее, я робко постучал в крашеную коричневой эмалью дверь.

Потом постучал еще раз. В коридоре послышались легкие шаги. Дверь открылась, и в проеме показалось заспанное лицо моей девушки.

— Саша, милый, ты приехал! — выдохнула она и, раскинув руки, кинулась мне в объятья.

Вмиг все умные мысли вылетели из головы, и мы принялись целоваться тут же на крыльце.

Первой пришла в себя Люда.

— Саша, пожалуйста, хватит, проходи скорей в дом. Боже! Как я рада, что ты приехал. Я даже не надеялась, что ты так быстро ко мне соберешься. — тараторила она, заводя меня в дом. — А я сегодня с ночи, дежурство тяжелое было, поэтому рано спать легла.

Из коридора мы прошли на кухню, Люда включила свет и я начал разглядывать небогатую обстановку.

— Ты, что ли одна дома? — спросил я, удивляясь, что не слышу больше никого.

— Да, родители уехали на выходные в Вознесенье, а брат уже полгода живет у жены. Ой! Ты, наверно, голодный, сейчас я макароны разогрею.

Не надо макарон — хриплым от волнения голосом сказал я. — Лучше покажи, где твоя комната?

Не дожидаясь ответа, легко поднял девушку на руки и понес ее в первую попавшуюся дверь.

Вытегра

Мы лежали вдвоем на узкой скрипучей кровати, Люда повернувшись ко мне, водила пальцем по моей, пока еще безволосой, груди. Простыня с кровавым пятном, была уже застирана и кинута в бак с замоченным бельем.

— Саша, признайся честно, я у тебя не первая? — неожиданно спросила девушка.

— Понятно, откуда ветер дует, перестарался, — подумал я и без тени сомнения заявил:

— В этой жизни ты моя единственная и неповторимая женщина.

После чего чмокнул ее в розовый сосок, расположившийся очень удобно для этой цели.

— Понимаешь, Саша, я просто тебя не узнаю, за эти два года ты так изменился, даже говоришь по-другому. Ты такой стеснительный был. Помнишь, тогда, перед армией, в общежитии, ты меня почти уговорил, а потом сам испугался. А сегодня так уверен в себе. Я думаю, у тебя кто-то появился, пока служил в Новой Ладоге, — всхлипнув, сообщила Люда.

— Да, уж чего-чего, а глаза у нее вечно на мокром месте, — сочувственно подумал я. И начал заверять, что все два года вел аскетический образ жизни, что, в общем, соответствовало действительности, сопровождая слова поцелуями.

Чтобы это было убедительней, пустил в ход руки. Вскоре Люда тяжело задышала и мгновение спустя, раздался тихий стон.

Через несколько минут она уже заснула. У меня же сна не было ни в одном глазу.

Я думал о будущем.

А о нем, действительно, стоило подумать. Снова становиться врачом не было никакого желания. Тем более не было желания изменять что-либо в будущем, кроме своей жизни. Пусть все идет своим чередом. Горбачев, Ельцин, Путин, мне дела до них нет, надо думать о себе и своих родных. Людка будет моей женой, это без сомнений. Девушка, дождавшаяся парня из армии, даже в это время большая редкость. Жаль, что в той жизни я этого так и не узнал.

— Так, в Вытегре мы, конечно, не останемся, надо перебираться в Петрозаводск, а со временем, возможно, и в Питер.

Время близилось к четырем утра, а я все не мог заснуть. С Беломоро — Балтийскогоканала периодически доносились гудки теплоходов, проходивших шлюз. Люда мирно сопела в подушку, закинув руку мне на грудь. Как будто век так спала.

— Странно все это, — подумал я. — Моему нынешнему сознанию семьдесят лет. Дряхлый старик с точки зрения молодежи. А я ведь и в своем старом теле стариком себя не ощущал, а сейчас и тем более. Вот только размышляю и планирую по-взрослому. Эх, жаль, что никогда не обращал внимания на сообщения в газетах о найденных кладах. Сейчас бы очень кстати пришлось. Ладно, чего мечтать о несбыточном, давай, мыслить ближе к реальности.

В семь часов я осторожно убрал с себя руку девушки, а заодно и ногу, которую она по-хозяйски успела закинуть на меня. Немало подивившись такому быстрому привыканию, отправился на кухню.