Моя жизнь среди индейцев - Джеймс Уиллард Шульц

мы достигли страны бизонов, стало попадаться много мест, которые я оставлял с сожалением. Мне хотелось сойти с парохода и исследовать эти просторы. Но капитан говорил мне: «Не торопитесь, езжайте до конца, до форта Бентон; это то, что вам нужно, там вы познакомитесь с торговцами и трапперами всего Северо-Запада, с людьми, на которых можно положиться, с которыми можно путешествовать относительно безопасно. Боже мой, да если бы я вас здесь высадил, по всей вероятности, не прошло бы и двух дней, как с вас сняли бы скальп. В этих оврагах и рощах скрываются рыщущие повсюду военные отряды индейцев. Ну конечно, вы их не видите, но они тут».

Мне, глупому, наивному неженке, никак не верилось, что я могу пострадать от рук индейцев, когда я так хорошо к ним отношусь, хочу жить с ними, усвоить их обычаи, стать им другом.

Наш пароход в форт Бентон этой весной пришел первым. Задолго до того, как мы увидели форт, жители заметили дым судна и приготовились к встрече. Когда мы обогнули речную излучину и приблизились к набережной, загремели пушки и взвились флаги. Все население форта приветствовало нас на берегу. Впереди толпы стояли два торговца, не так давно купившие здесь дело Американской пушной компании вместе с фортом и всем имуществом. Они носили синие костюмы из тонкого сукна; длиннополые сюртуки со стоячими воротниками были усеяны блестящими медными пуговицами; на белых рубашках с воротничками чернели галстуки; длинные, гладко причесанные волосы спускались на плечи. Рядом с торговцами стояли их служащие – клерки, портной, плотник – в костюмах из черной фланели, тоже с медными пуговицами. Служащие также носили длинные волосы, а на ногах у них были мокасины с подметками из сыромятной кожи, пестро расшитые замысловатыми яркими рисунками из бисера. Позади этих важных лиц теснилась живописная толпа. Здесь стояли группы служащих-французов, в большинстве креолов [5] из Сент-Луиса и с нижней Миссисипи, проведших всю жизнь на службе Американской пушной компании и протащивших бечевой немалое число судов на огромные расстояния вверх по извивам Миссури. Одежду этих людей составляли черные фланелевые верхние куртки с капюшонами и фланелевые или замшевые штаны, перехваченные яркими поясами. Толпились здесь еще погонщики мулов, независимые торговцы и трапперы, одетые большей частью в костюмы из замши, гладкой или вышитой бисером и отороченной бахромой; почти у всех за поясом торчали ножи и шестизарядные револьверы Кольта; головные уборы, особенно у торговцев и трапперов, были самодельные, главным образом из шкуры американской лисицы, грубо сшитой в круглую шапку мордой вперед, со свисающим сзади хвостом. Позади белых стояли индейцы, взрослые мужчины и юноши из близлежащего лагеря, и женщины – жены постоянных и временных белых жителей.

По тому, что я успел увидеть среди различных племен на пути вверх по реке, я уже знал, что обычный житель прерий – индеец – не похож на роскошно разодетое, украшенное орлиными перьями существо, каким он мне представлялся по картинкам и описаниям. Конечно, у всех у них есть такой нарядный костюм, но носят его только в торжественных случаях. Индейцы, толпившиеся на берегу, были одеты в легинсы из полотна или из кожи бизона, в гладкие или шитые бисером мокасины, ситцевые рубашки и плащи из одеяла или шкуры бизона. Большинство стояло с непокрытой головой; волосы их были аккуратно заплетены, лица раскрашены красновато-коричневой охрой или красно-оранжевой краской. У некоторых за плечами висели луки и колчаны со стрелами, у других – кремневые ружья, и лишь у немногих – более современные винтовки с капсюльным замком. Женщины были в ситцевых платьях, на нескольких женах торговцев, клерков и квалифицированных рабочих я заметил даже шелковые наряды, золотые цепочки и часы; у всех без исключения были наброшены на плечи яркие цветные шали с бахромой.

Весь тогдашний город можно было охватить одним взглядом. По углам большого прямоугольного форта из сырцового кирпича высились бастионы с пушками. Немного поодаль за ним стояли несколько домиков, бревенчатых или из кирпича-сырца. Позади домов в широкой плоской речной долине рассыпались лагеря торговцев и трапперов, ряды фургонов с брезентовым верхом, а еще дальше в нижнем конце долины виднелось несколько сот палаток пикуни. Вся эта пестрая публика скапливалась здесь уже в течение многих дней, нетерпеливо ожидая прибытия пароходов. Запас продовольствия и товаров, доставленный пароходами в прошлом году, далеко не удовлетворил спрос. Табаку нельзя было достать ни за какие деньги. Только у Кено Билла, содержателя салуна и игорного дома, водились еще крепкие напитки, и то это был спирт, разбавленный водой: четыре части воды на одну спирта. Кено Билл продавал этот напиток по доллару за стопку. В городе не было ни муки, ни сахара, ни бекона, но это не имело значения, так как имелось сколько угодно мяса бизонов и антилоп. Но все – как индейцы, так и белые – жаждали ароматного дыма и пенящихся бокалов. Все это наконец прибыло: весь груз парохода состоял из табака и спиртного, а кроме того, некоторого количества бакалеи. Неудивительно, что гремели пушки и развевались флаги, а население приветствовало появление парохода криками «ура».

Я сошел на берег и поселился в отеле «Оверленд», бревенчатом доме порядочных размеров с рядом пристроек. На обед нам подали вареные бизоньи ребрышки, бекон с фасолью, лепешки из пресного теста, кофе с сахаром, патоку и разварные сушеные яблоки. Постоянные жильцы почти не прикасались к мясу, но поглощали хлеб, сироп и яблоки в поразительных количествах.

Для меня – новичка, только что прибывшего с востока, «из Штатов», как говорили здесь пограничные жители, первый день был чрезвычайно интересен. После обеда я вернулся на пароход за багажом. На берегу, рассеянно поглядывая на реку, стоял седобородый длинноволосый траппер. Его замшевые штаны так вытянулись на коленях, что казалось, будто он стоит согнув ноги, в позе человека, собирающегося прыгнуть в воду. К нему приблизился один из моих спутников – легкомысленный, болтливый и заносчивый парень, направлявшийся в район золотых приисков; парень уставился на вздувшиеся мешком колени траппера и сказал:

– Что ж, дядя, если собрался прыгать, почему не прыгаешь – чего тут долго раздумывать?

Человек в замшевых штанах сначала не понял вопроса, но, проследив, куда направлен взгляд собеседника, быстро сообразил, о чем речь.

– Прыгай сам, новичок, – ответил он и, внезапно обхватив ноги юноши пониже колен, швырнул его в неглубокую воду. Стоявшие около разразились хохотом и насмешками, когда сброшенный в воду, окунувшись, вынырнул и, отдуваясь и отплевываясь, вылез мокрый на берег. Не оглядываясь, бедолага помчался на пароход, чтобы