Письма для Люка - Эми Пеннза

— Я тоже скучала по тебе. Почему ты не в форме?

Он почесывает подбородок, где легкая золотистая щетина придает ему сходство с лесорубом.

— Я подумал, что лучше остаться инкогнито, понимаешь? Учитывая предложение и всё такое. Меня пока не должно быть в городе.

Я не могу сдержать ухмылку.

— Ты самый неприметный человек из всех, кого я когда-либо встречала.

Его рост — шесть футов шесть дюймов, а мускулы выглядят так, словно их вырезали прямо из горной породы. К тому же он калифорнийский красавец. Серьёзно, просто дайте ему в руки доску для серфинга, и он мог бы делать рекламу для государственного совета по туризму.

Он всё ещё улыбается мне, и это вызывает у меня странное сердцебиение, так что я отворачиваюсь и ищу свой шлёпок. Надевая его, я вдруг вспоминаю, что оставила машину на стоянке без присмотра.

— Черт! — я бросаюсь к автоматическим дверям терминала.

— Что такое?

— Я неправильно припарковалась. Нам нужно поторопиться.

Его улыбка становится шире, отчего ямочки на щеках становятся еще глубже.

— Если тебя отбуксировали, я никогда не прощу тебе этого. — Он перекидывает сумку через плечо и хватает меня за руку. — Пошли, — говорит Люк, увлекая меня к дверям. — У тебя все еще есть та крошечная машинка-гремлин?

Я закатываю глаза, и это единственный способ отвлечься от того факта, что я держусь за руки с Люком Харрингтоном. Это бессмысленно. Даже платонически. Но мне кажется, что это нечто большее. С ним всегда казалось, что это нечто большее.

Но все это односторонне.

— Я обновилась, — говорю я ему, когда мы возвращаемся в августовскую жару, и выдергиваю свою руку из его ладони, направляясь к своему белому внедорожнику, который (к счастью) стоит там, где я его оставила. — Он электрический, так что можешь прочитать мне лекцию о том, как глупо иметь электромобиль в месте, где постоянно отключают электричество.

Его смех звучит так громко, что женщина в деловом костюме останавливается и смотрит на нас. Как только она замечает Люка, то резко оборачивается и чуть не спотыкается на своих высоких каблуках.

Он не замечает. Люк слишком занят, ухмыляясь мне и усаживаясь на мое пассажирское сиденье.

— Не забывай о землетрясениях, — говорит он, подмигивая.

Я театрально вздыхаю, пристегиваясь ремнем безопасности.

— Я не забыла. Ты посвятил два письма именно этой теме.

— Да ладно тебе, Хейвен, тебе нравится спорить со мной. — Он отодвигает сиденье, чтобы было больше места для ног. Но этого все равно недостаточно. Я никогда не видела, чтобы он чувствовал себя в машине на сто процентов комфортно.

— Без комментариев, — бормочу я, но на моих губах появляется улыбка. Люк чертовски хорошо знает, что мне нравится спорить с ним. Именно так мы поддерживали связь последние семь лет. Мы всегда ссорились, но по-доброму. «Полярные противоположности», — так называет нас моя мама. Я всегда была вычурной, свободолюбивой вегетарианкой, в то время как Люк — настоящий американский бойскаут, который ездит на «Форд Ф150» и знает, как разделать тушу оленя. Мы расходимся во мнениях практически по всем вопросам, но почему-то всегда смеемся, когда ссоримся.

За исключением того единственного раза.

В ночь перед его уходом в армию. Мой четырнадцатилетний мозг отказывался воспринимать такие понятия, как «возможность» или «государственная служба». Внезапно моя первая — и единственная — любовь уходила, и это было несправедливо.

— А что, если ты не вернешься? — потребовала я, прижав кулаки к бокам. Кровь застучала у меня в ушах. Я хотела ударить его... а также броситься в его объятия и умолять его не уходить.

Он нахмурился.

— Почему ты так тяжело это воспринимаешь? Люди все время идут в армию.

— Да, но...

— Что но?

Я покачала головой. Слезы обожгли мне глаза, и я отвернулась. Но я была слишком медлительна, и Люк, схватив меня за руку, развернул к себе.

Его голубые глаза расширились, а голос стал хриплым.

— Хейвен. — Он провел большим пальцем по моей щеке, прямо по веснушкам, которые я ненавидела. — Всё в порядке, соплячка. Мы будем писать друг другу письма. Каждую неделю, если хочешь.

Я сглотнула, полностью сосредоточившись на покалывании, которое вызвало его прикосновение на моей щеке.

— Хорошо. Просто пообещай, что всегда будешь отвечать.

Он улыбнулся, показывая ямочку, которая понравилась мне с тех пор, как я впервые его увидела.

— Я обещаю.

Это обещание он сдержал. Во время каждой командировки и миссии. В каждом месте службы и на всех учениях. Где бы он ни был, Люк никогда не переставал писать. Все четыре года, пока я училась в средней школе, мы обменивались письмами. Они продолжались, пока я училась в колледже. Он ни разу не нарушил своего обещания писать.

Но для меня важнее всего другое, невысказанное обещание. Это обещание он тоже сдержал.

Он вернулся домой.

Он дома навсегда, и это нормально, что он не может быть моим. Я могу любить его издалека, пока знаю, что он в безопасности.

— Мне нравится эта машина, — говорит Люк сейчас. Вблизи, в лучах солнца, бьющих сквозь ветровое стекло, я вижу шрамы у него на виске. Изменение цвета кожи у основания шеи, где врачи в Германии сделали пересадку кожи. Я знаю, что его футболка скрывает кое-что похуже.

— Спасибо. — На секунду я сосредотачиваюсь на вождении — отчасти потому, что навигация по аэропорту напоминает игру в «GrandTheftAuto», а отчасти потому, что мне нужно время, чтобы собраться с мыслями. Я видела шрамы на фотографиях, которые он прислал мне в смс. Я думала, что готова встретиться с ними лично.

Когда мы выехали на шоссе, я взяла себя в руки.

— Ты голоден?

Он бросает на меня взгляд.

— Хейвен.

От моей улыбки становится больно на лице.

— Все еще ешь как хоббит?

— Ага. — Люк бросает взгляд на часы для дайвинга на своем мощном запястье. — У нас время между одиннадцатью и ленчем.

— Ладно, Бильбо Бэггинс.

— Никакого тофу. Мне нужно что-нибудь, что мычит.

— Отвратительно.

— Или кудахчет.

Я пытаюсь нахмуриться, но это безнадежно.

— Я найду тебе бургер.

— Это моя девочка.

Глава 2

Люк

Хейвен останавливается у маленькой придорожной закусочной, что доказывает, что она знает меня лучше, чем кто-либо другой. Наверное, я выгляжу как неандерталец, когда набиваю рот жирным бургером и горкой жареного стейка. Но я ничего не могу с собой поделать. Еда в самолете в последнее время оставляет желать лучшего. Маленький пакетик печенья и чуть теплой газировки, который я съел несколько часов назад, не принес ничего хорошего. И уж точно, в больнице