Что необходимо знать о Михаиле Булгакове - Дмитрий Евгеньевич Галковский

III

Булгаков, что вообще характерно для писателей, но для русских писателей редкость, — обладал даром любви, причём, — для русских условий уже редкость необыкновенная, — любви счастливой и взаимной. Нормальной. Он был женат три раза, все три раза по большой любви. Все три жены его очень любили, встреча с Булгаковым была главным событием в жизни этих женщин. Все три были красивы (или, по крайней мере, миловидны), женственны и умны нормальным женским умом. Все три ему очень подходили. Во всех трёх случаях со стороны Булгакова присутствовал элемент некоторого расчета, что нормальной любви (если она есть) только помогает.

«Нормальная любовь» это когда мужчина влюбляется, добивается благосклонности и потом наступает период счастья. Счастье-наркотик длится несколько месяцев или лет, потом отношения переходят в фазу спокойного супружества — семейного счастья с детьми. Детей у Булгакова не было, поэтому наступал новый цикл. Если бы были, он бы конечно остановился на первом браке или втором.

Трудно представить «нормальную любовь», переживаемую Пушкиным, Толстым, Достоевским, Гоголем, Чеховым, Горьким и т. д. Это или секс, или брак по расчёту, или психопатия, или онанистические фантазии, или чёрт ещё знает что, только не нормальные человеческие отношения. Что, повторяю, вовсе не свойственно писателям. Писатель это, по определению, любимец дам и дамский угодник, как оперный тенор или, на наши деньги, рок-музыкант. Но, в отличие от музыкантов, писатели бОльшие рационалисты и прагматики: если нет проблем с психикой или половой ориентацией, они, как правило, «хорошо устраиваются».

Возможно, у русских это не получалось из-за общей несформированности быта образованных классов. А может из-за того, что в русской литературе с самого начала было много ненормального. Начнем с того, что русская журналистика находилась на пещерном уровне вплоть до 17 года, и этот 17 год не заметив, плавно поползла дальше. Многие литераторы стали советскими министрами, а дубиноголовые «золотые перья» вроде Добролюбова — государствообразующими классиками. Русского литературоведения же нет до сих пор. И это при наличии литературы мирового уровня.

Татьяна Лаппа

Три жены Булгакова точно соответствовали трем этапам творческой биографии. Первая — Татьяна Лаппа. Из богатой дворянской семьи, стойко перенесла все невзгоды революции и гражданской войны, была рядом с Булгаковым в самый трудный период и спасла в 1918 году от морфинизма (тайно уменьшала дозу до нуля).

Любовь Белозерская

Вторая жена — Любовь Белозерская. В отличие от провинциалки Лаппы, Белозерская жила в столицах, занималась балетом, входила в литературные круги, а после революции убежала в Европу. В начале двадцатых она вернулась в Россию из нищей эмиграции и была типичной «недорезанной буржуйкой», то есть тем, кем были белые поселенцы в Зимбабве после первых лет независимости, но до своего окончательного исчезновения. Такие люди образовывали в Советской России 20-х «белое гетто». Было понятно, что это временно, жилось им сложновато, но надо понимать, что сами черные красные им завидовали и подражали. «Списывали слова». Белозерская сознательно выбрала Булгакова как блестящего молодого писателя из «наших», и ввела в круг образованных русских, ещё живших в Москве 20-х.

Елена Шиловская

Третья жена Булгакова — Елена Шиловская. Она тоже была из белого гетто, но успешного — не родезийского, а юаровского. Эти люди интегрировались в советский быт и добились в новых условиях материального успеха. Сам Булгаков достиг фазы признания от руководства ЮАР в 1930 году, когда превратился в «Писателя Которому Позвонил Сталин». После этого он стал своим человеком в государственном Большом Театре и МХАТе.

В «юаровском» гетто было много цветных — сама Шиловская, по девичьей фамилии Нюренберг, по отцу крещёная еврейка (её мать из семьи православного священника).

Бывший муж Елены Булгаковой, советский генерал Шиловский — крупный военный масон, подобно Каруму выживший после «Весны», и, в отличие от него, даже продолживший карьеру. В значительной степени это получилось из-за цветной жены. Для «бывших людей» это было важнейшим маркером лояльности. Развод в данном случае ничего не значил, второй женой Шиловского стала тоже еврейка — дочь Алексея Толстого и Софьи Дымшиц. Если бы не первая жена, его бы расстреляли в 1929–1931, если бы не вторая — в 1937–1938. С вероятностью в 90 %.

IV

Существует устойчивое мнение, что Шиловская послужила прототипом главной героини «Мастера и Маргариты». Это НЕ ВЕРНО. Маргарита — это сексуальный чертёнок Белозерская, прошедшая константинопольскую эмиграцию и парижские варьете, потом прилетевшая в Москву верхом на сорокалетней еврейской свинье, выгнавшая её пинком, и нашедшая своего Мастера. Маргарита на помеле и с молотком в руках, громящая квартиры еврейских «литературных критиков» это Белозерская 1:1.

Любовь Булгакова и Белозерской это зрелая взаимная страсть 30-летних людей, еще полных сил и энергии. Такая любовь описана в «Мастере и Маргарите», Булгаков начал писать эту вещь в конце 20-х годов, в это же время там происходят основные события.

Булгаков в образе арийского сверхчеловека со стеклянными глазами. Абсолютно непохоже на его характер. Булгаков был впечатлительным, нервным, любил прибедняться и давить на сочувствие. Правда фото хорошо передает одну особенность его физического облика. У Булгакова были правильные красивые черты лица, он был хорошо сложен, но в чём-то походил на Чубакку из «Звездных войн» — волосы, глаза, брови, ресницы были одинакового тёмно-желтого цвета.

Что касается Шиловской, то конечно Булгаков был не таким человеком, чтобы жить с нелюбимой женщиной. Елену Сергеевну он любил (о ней и говорить нечего), они подходили друг к другу, за все годы совместной жизни у них не было ни одной ссоры. Но это была любовь людей, которым за сорок и любовь людей уставших. Булгаков устал от «несчастных случаев на стройке» (в том числе от периодических ссор с Белозерской), Шиловская устала от скучной размеренной жизни постепенно стареющей генеральши. Булгаков давал ей ореол жены знаменитости, она ему — гарантию принадлежности к успешной литературной номенклатуре.