Ибо богиня - L++

Таня сжала ладонь отца:

– «Валечка»?

– Да, Валентина Курнякова, его модель, пробилась в верхнюю сотню года.

– Как же я её ненавижу!

– Ещё ненавидишь?

Таня не стала отвечать, наоборот, она спросила:

– Но почему?

Отец понял. Он её всегда понимал:

– Они все, все твои пластмейкеры, сразу же с нами связывались, а Стив так на коленях стоял. И не думай, что в каком-то фигуральном смысле. Цыпочка наша ему тогда приказала ладони по полу вытянуть и… и заехала ногой! Не по ним – вплотную: «Только посмей! Хоть её мозоли на её пятке коснешься – пальцы переломаю!»

– Но почему?! – опять спросила дочка.

– Потому что ты – не модель. Ты – из семьи мастеров. И сама – мастер.

– Не понимаю.

– Потом поймёшь. Всё, спи, – он отнял руку, а она опять почти увидела его улыбку, – Позволь немного о другом. Хочешь совет? Совет от взрослого мужчины взрослой женщине?

– Хочу, – осторожно проговорила взрослая дочь.

– Не загорай. Совсем и никогда. У тебя така-а-ая кожа!

Отец после этого «праздника жизни» начал брать её на светские приёмы, на деловые встречи, когда требовалось присутствие женщины, а матери было некогда. Жена поворчала-поворчала и… последовала его примеру.

Первую пластику Татьяна сделала только в двадцать один. Через неделю после дня полного своего совершеннолетия, тщательно обговорив всё с матерью и получив одобрение отца. Она только чуть подправила мочки ушей. Практически – лишь усилила их, чтоб можно было надеть тяжелые серьги. Чтоб, наконец, вдоволь поносить серёжки из лунного агата.

Её ближайшая подруга в это время тоже делала пластику и дорогущую: пыталась восстановить лицо, вернуть то, что было заложено генами – её индивидуальными, неповторимыми генами (второй размер груди – свой, родной, она вернула за год до того). Пластмейкер сделала, что могла, но подруженька только вздыхала, сравнивая отражения своего лица с отражением лица Танюхи: живое оно и есть живое, не кукольное… А настоящий релод исполняют лишь несколько человек на всей планете… И не за те деньги.

«Танюха» же тайком от подруги подмигивала зеркалу.

Она была хороша: тонюсенькая, светлая, лёгкая. Её волосы, убранные в тяжеленную косу – сияли, серые, с каре-зеленоватым ободком глаза – сияли, не тронутые помадой губы – сияли. А уж не тронутая загаром кожа…

Звёздные родители добавили ей статусности, обитание в стае – здравомыслия, общение со взрослыми мужчинами – здорового цинизма. Вот такой она и пришла в КОМКОН.

(– Она с ума сошла?! Запрети! Тебя она послушается.

Они разговаривали на кухне. Отец приучил-таки свою жену, что серьёзные разговоры в постели не продуктивны: «Понимаешь, должна быть минимальная дистанция и… – он улыбнулся… Как же она любила эту его улыбку! – и пространство для манёвра: встать, налить чаю, сделать глоток, открыть форточку…»

Он встал, открыл форточку. В их крохотном дворике у забора разливисто цвёл жасмин.

– Пожалуй, да. Наверное, послушалась бы.

– То есть ты ей хочешь позволить?! Почему?

– Не позволить ей играть с человеками… Как играешь ты… как я… Вот ты – бросишь своё шоу? Вот то-то же. И я не брошу своё.

– У тебя не шоу – у тебя искусство!

– Искусство заставлять людей смеяться и плакать. Искусство заставлять одних людей заставлять других смеяться и плакать. Искусство заставлять людей создавать условия, чтобы одни люди заставляли других смеяться и плакать… При чём тут искусство?

– «Тёмный мёд» – это искусство.

– Он провалился.

– В масс-показе, да. Но ты сам знаешь о потоке скачиваний. Четыре года прошло – он стабильно-высок. Даже идёт с небольшим плюсом. Ещё год-полтора, и постановка окупится. И пойдёт чистая прибыль. Долго, скорее всего, на десятилетия! Наши боссы уже умеют ждать. А считать они всегда умели. Тебе уже скоро – уже в следующем году! – можно будет составлять запрос на следующую проблемную постановку. С ещё большим бюджетом, – и жена попыталась скопировать улыбку мужа. У неё почти получилось. – Кажется, ты просто добивался, чтобы я тебя пожалела.

– Добивался. И добился… Я люблю, когда ты меня жалеешь.

– Почему?

– Потому что больше ты не жалеешь никого. Значит, меня – любишь.

– Люблю. И люблю жалеть тебя, – она потянулась к нему, взяла его ладонь, прижалась к ней щекой… – Больше ты этого не позволяешь никому. Значит, меня – любишь тоже.

«Как же они, всё-таки, похожи…» – подумал он и сказал:

– И дочку. Пожалей дочь.

– Я и жалею! У них опасно! Реально опасно!

– Вот именно. Реально. А что реального осталось в нашем мире?

– Ты и я. Твоё лицо, моё лицо…

– И её.

– И нашего сына.

Он не стал сдерживаться – он потянулся к ней.)

В приёмной комиссии «дочка из тусняка» восторга не вызвала.

– Только нам элитной блондинки не хватало!

– Блондинки ей не нравятся… Тогда посмотри вон на ту рыжую оторву!.. Да девочка и не пройдёт: явно не хватает физики. На силовых отборах сломается.

Танюшка и не прошла бы. В одиночку. Но одиночки в их квартале не выживали.

На первом же тесте она огляделась и встретила ещё пару-тройку таких же ищущих взглядов. Двум она улыбнулась. К концу дня их было уже пятеро. Вторую девочку она выбирала тщательно. Сугубо и сугубо. Разумеется, не из блондинок. Разумеется, не из уродин. И не из дур. И без следов явной пластики. Зинаида Тогинава была гибкой, как ветвь сакуры… Впрочем про катану, глядя на неё, вспоминалось тоже.

И они пошли.

«Так нечестно!» – зашипели им в спину.

«Что не запрещёно – разрешено. Что в рамках правил – то честно!»

Не они первые были такие умные. И для них, для умных, рамки правил принято было заужать, а барьерчики-то ставить повыше. И конкурентную среду внутри команды – поощрять, и за помощь на индивидуальных отборах – штрафовать.

Но за преодоление более высоких барьеров и баллы начислялись более высокие. Избыток покрывал штрафы. На силовом отборе последние полкилометра измученную Татьяну протащили под руки, меняясь. Зато на «горке» она пролезла сквозь такую щель, куда её атлеты и голову просовывали с трудом. Сверху она сбросила веревку, остальные поднялись по ней, и скостили почти полпути. На тестах по нелинейной логике Зин сумела – успела! – решить сверх-рейтинговые задачи двух вариантов вместо одного, а Дэн, пока Татьяна отвлекала всех, принявшись переплетать косу, исхитрился передать ответы Петру. Но вот тесты по высокой эстетике парни сдали едва-едва: подсказки Тани и Зины противоречили друг другу. Пришлось Татьяне рыкнуть. Зинаида обомлела и заткнулась. По счастью, это случилось уже после провала на синей ленте. На которой, вот уж, – и на старуху бывает проруха! – завалился десятиборец Стас. Но Татьяна не позволила парням бросить своего. Они все, вчетвером, до последнего пытались его вытащить. И вытащили. Не уложились по срокам – но закончили дистанцию. Запаса баллов едва хватило, но хватило! Зин оценила:

– А у тебя, оказывается, не только губки красные, но и зубки острые.

Так что на эстетике она лишь покачала головой. А Татьяна сделала себе зарубку: уступить Зине. В чём-нибудь уступить Зине. И уступила. На танцевальных тестах уступила ей лидера группы – Петра.

Впятером они прошли. К концу испытаний от первоначального состава абитуриентов уцелело стандартные десять процентов. А их, как было пятеро – так пятеро и осталось.

Конкуренцию, по-настоящему, им составила только одна из сбившихся вслед за ними, по их примеру, стай. Тоже пятеро. Но наоборот: на трех девочек – двое парней. Девица и верховодила. И была она рыжей, как… как рыжие плети поздних закатов!

Больше групп не уцелело: две спалились, а три – распались. И осколки погорели тоже – дотла, до человечка.

В кабинет финального собеседования Татьяне выпало заходить сразу после рыжей.

Вошла. Ослепительная дама в погонах майора поморщила губки и брюзгливо осведомилась:

– Ну и что? Тебе тоже загорелось спасти этот мир?

Таня стрельнула взглядом на скучающего рядом капитана, распахнула ресницы пошире и с энтузиазмом ужаснулась:

– А что, у вас, значит, всё уже настолько запущенно?!

Капитан скучать перестал.

– В последний раз предлагаю эту истинную блондинку – убрать! Пусть к маменьке, в её дурацкое шоу идёт! И реальный повод есть: силовой тест она всё-таки завалила.

– Шоу не дурацкое, а мастерски выстроенное – и для участников, и для зрителей. Я клипы из него иллюстрациями в курс управления веером ситуаций думаю включить, – капитан внимательно посмотрел на майора, улыбнулся: – А причина-то, реальная, есть?

– Казённого шампуня жалко! Сколько ж его потребуется, чтоб этот килограмм волосья хотя б раз в неделю отмывать!