НИГ разгадывает тайны. Хроника ежедневного риска - Илья Симанчук

Между деревьями мелькало, катилось огненным колесом низкое солнце. Такое красное, словно сработано было из чистой меди, той, что идет на специальные ведущие пояски для снарядов. Опалившийся за день снег превратился в слюдяную корочку, то тревожно вспыхивавшую багряным отблеском, то угасавшую от синих теней деревьев. Кое-где рыжели комья мерзлой, развороченной разрывами земли.

У самой дороги стояла корявая береза, обросшая древесными грибами. Из глубокой трещины в ее стволе торчал кривой осколок мины, а снег вокруг был обсыпан зелеными ежиками — кусочками еловых лап, раздробленных, наверное, осколками все той же мины. Иссеченные, сильно пораненные ели, будто опасаясь новых бед, испуганно застыли чуть дальше.

Борошнев выпрыгнул из кузова попутной машины, потоптался, разминая затекшие ноги, и направился к домикам, в которых, как ему подсказали, размещались артиллерийские снабженцы пятой армии. Из сгущавшихся сумерек навстречу ему вышел коренастый полноватый командир. Он приостановился, чуть склонив голову к плечу, вгляделся в незнакомца и воскликнул:

— Володька! Какими судьбами?

И тут Борошнев узнал майора Выдрова, с которым учился в артиллерийской академии. Вспомнилось, как однажды гостеприимный Выдров затащил его, холостяка, в гости, познакомил с радушной женой, с маленькой дочкой, а потом потчевал, усердно и неутомимо…

— Да вот, по заданию арткома на ваш склад прибыл. Надо, понимаешь, всякие новые штуковины искать!

— Понятно… Мы и сами это знаем! По артснабжениям всех фронтов было передано распоряжение Воронова: обнаруживать все новое по части трофейных боеприпасов, артиллерийских приборов, вооружения, сообщать об этом по команде и по возможности переправлять в Москву. Но вот возможностей-то и нет никаких… Такие свирепые бои шли, что ты! Не до поисков было.

— Далеко немцев отогнали?

— Как же — далеко! Я тебе так поясню: база, где трофейные боеприпасы, — рядом со станцией Можайск. Ехать туда — через поле. Но учти: это поле обстреливается фашистами. Словом, днем и не вздумай там проезжать! Но это — завтра. А сейчас пошли со мной. Я тебя к дежурному отведу. Надо же оформить тебе допуск и предписание…

В штабе ему сказали, что, опасаясь всяких случайностей, многое отсюда уже вывезли: подогнали открытые платформы, погрузили и отправили в глубокий тыл, на крупнейшую трофейную базу.

К базе Борошнев подоспел, когда еще не рассвело. Большие хранилища, штабеля и просто россыпи трофейных снарядов проступали из белесоватой, сулившей студеный день мглы. Начинала мести поземка.

Часовые проверили допуск, и Борошнев направился к снарядам. «Вот и посветлело, — думал он. — Авось что-нибудь да и разыщу…»

Бока снарядов поблескивали инеем. Борошнев вытащил из кармана нехитрые свои инструменты, присел…

— Воздух!

И сразу же он услышал злобное хрипенье вражеских самолетов. Один за другим делали они разворот и устремлялись вниз, на бомбежку.

Часовые стремглав попадали в снег. Борошневу стало смешно: чего там ложиться, если от прямого попадания бомбы в склад взрыв будет такой, что в пыль все разнесет?

Запрокинув голову, он завороженно следил, как от брюха ближнего бомбардировщика отделилась черная капля. Вот она мелькнула, исчезла, и тут же близ полотна железной дороги грянул взрыв.

Тугой волной Борошнева швырнуло наземь. Когда очнулся — кружилась голова, звенело в ушах, тошнило. Дрожащей рукой черпнул он снегу, судорожно глотнул, лотом протер им лицо… Немного полегчало.

«Лихач! — корил себя Борошнев. — Ишь ты: под бомбами — в полный рост! Интересно ему, видите ли…»

Установленное неподалеку на позиции зенитное орудие сразу же открыло огонь по самолетам. Почуяв опасность, те набрали высоту и скрылись за лесом. Про себя Борошнев отметил: выстрелы зенитки оборвались как-то странно… Он встал, сделал несколько шагов. Подбежал посыльный.

— Товарищ военинженер! Вас начальник склада просит…

Артиллеристы привезли на склад восьмидесятипятимиллиметровую зенитную пушку. У орудия уже стояла группа командиров. Среди них оказался и Выдров.

— Володя, у них ЧП. Снаряд застрял в канале ствола. Выстрела не было. Решили, что это осечка капсюльной втулки. Еще раз — и опять осечка. Тогда резко открыли затвор — гильза вылетела, а снаряд там остался. Что делать?

Борошнев глянул в ствол, подумал немного.

— Значит, так. Или осторожно попытаться банником протолкнуть снаряд обратно, но это опасно, или снова зарядить — только взять гильзу с уменьшенным зарядом, отрезать у нее дульце и выстрелить.

Быстро притащили гильзу, подготовили ее, сунули в ствол, закрыли затвор. Выстрел! И все облегченно вздохнули.

— Теперь ясно, — сказал Борошнев, — снаряд оказался слабо закреплен в дульце гильзы. Чтобы подобных казусов больше не было, срочно проверьте патронирование остальных снарядов. Если качаются, проворачиваются, закрепите дульце гильзы кернением. А я об этом случае доложу начальнику артснабжения, как только вернусь в Москву.

Успокоенный Выдров сел в машину и уехал, а Борошнев вернулся на склад. Внимательно осматривал он каждый снаряд, тихонько перекладывал один за одним, интересуясь всем — внешним видом, маркировками, датами изготовления.

Поначалу работал напряженно, остерегался возможных каверз врага: а ну, как что-нибудь подстроено? И стал успокаивать себя мыслью — ведь не вражеский это склад! Когда, свозили сюда боеприпасы из разных мест, никаких казусов не произошло.

Кроме снарядов нашлись и «выстрелы». Так артиллеристы называют единые боекомплекты, состоящие из гильз с пороховым зарядом и снарядов, уже готовых к стрельбе. Ими Борошнев заинтересовался в первую очередь.

«Так… Вот это любопытно, — мысленно приговаривал он. — И вот это — тоже… И еще и еще… Э, да вы, голубчики, окончательно снаряженные… Только в орудия и суй! Как же я вас повезу? Не ровен час — и ахнете. Нет уж, давайте-ка вывинчу я ваши капсюльные втулки… Не заржавели? Нe примерзли? Ах, нет — ну и чудесно! Вот теперь поспокойнее с вами будет. А втулки ваши я и в кармане доставлю…»

Вспомнилось Борошневу, как в академии проходил он общий курс боеприпасов, изучая снаряды, капсюли, взрыватели. Вот почему потом, в Можайске, ощущалась уверенность. Да и Серебряков — несомненно, один из лучших техников академии — приучал к бдительности и педантизму при разборке боеприпасов. Только потом стало известно, что этот классный специалист всеми правдами и неправдами ухитрился в конце сорок первого уйти на фронт, где вскоре погиб.

Очень живо представил Борошнев и своего руководителя по курсу порохов профессора Тихановича: седовласого, с красивой бородой, похожего на Немировича-Данченко. Был профессор скрупулезен и строг, требовал все делать своими руками, до конца доводить самые неприятные и опасные исследования. После того как Тиханович убедился, что результаты сложных анализов образцов одного и того же пороха у Борошнева настолько точны, что совпадали трижды, то, удовлетворенно поглаживая бороду, изрек:

— Ну-с, молодой человек, вот вы и созрели даже для руководства лабораторией.

Когда Борошнев окончил академию, Тиханович поинтересовался:

— Где собираетесь служить?

— Кажется, намечен на Дальний Восток, — по-мальчишески радостно доложил Борошнев. — Я уже почти собрался: есть фотоаппарат и ружье.

— М-да, — улыбнулся Тиханович. — Фотоаппарат и ружье — это хорошо, но еще не все!

И вот все планы, наметки перечеркнула война…

Как же они — Тиханович, Серебряков — старательно готовили его… Как много ему дали… Как их школа ощутима — хотя бы вот сейчас в этом самом складе…

За день Борошнев отобрал десятка три выстрелов и снарядов. Уже вечерело, когда он вернулся к артснабженцам. И тут его ошеломили горестной вестью — еще засветло Выдров решил проскочить на машине поле и попал под обстрел. Сам погиб, шофер тяжело ранен.

Борошнев помрачнел. В ушах его еще звучал голос Выдрова: «…поле простреливается… И не вздумай днем там проезжать…» А сам понадеялся, знать, на то, что быстро смеркается, что повезет… Как же теперь его жена, маленькая дочка?..

И все же надо было торопиться с опасным грузом обратно в Москву. В самый центр столицы, на Китайский проезд, в здание Артиллерийской академии, где в большом сводчатом подвале ждет этот груз Клюев, а над подвалом — в своих кабинетах — генерал Снитко, начальник артиллерии Воронов, начальник Главного артиллерийского управления Яковлев.

Все теперь в одном здании: и артиллерийский комитет, и Главное артиллерийское управление… На нем большая мемориальная доска: «Ансамбль воспитательного дома. Построен в 1764–1780 годах…» Да, были здесь некогда и институт благородных девиц, и воспитательный дом для подкидышей. А теперь, пожалуй, в роли подкидышей выступает их новоявленная группа. Но они не такие безобидные, как прежние. Мало ли что они натворят в том сводчатом подвале!