Магический мир - Стивен Мур

Мне было интересно, спит ли Мэри, но я не стал проверять. Это было еще одно «нельзя» — нельзя выходить ночью из комнаты. «Тете Лили это не понравилось бы», — объяснила тетя Джойс. Бред какой-то! Я не представлял, как наша Мэри продержится всю ночь без туалета.

Ку-ку, ку-ку. Четверть четвертого.

Постельное белье было накрахмалено так сильно, что, казалось, спишь на картоне. Кто-то поднял с пола мою одежду и аккуратно повесил ее на вешалки в шкаф.

Я вылез из-под «картонного» одеяла, сел на кровать и распахнул окно. Светила луна. Уж ей-то никто не мог помешать. Ночью Фруктовая улица выглядела совершенно так же, как днем, только грязно-красные кирпичные дома стали грязно-серого цвета. Что же касается фруктов, то там их и в помине не было. Там вообще не было ни единого деревца или кустика! Просто стояли два голых ряда уставившихся друг на друга домов с террасами. Все они были похожи между собой, как две капли воды. Все, кроме одного… который находился прямо напротив. Странный дом. Ночью он выглядел темнее остальных. И единственный стоял за забором, причем таким высоким, что заглянуть в окна было невозможно. Да я и не стремился — в доме много лет никто не жил.

За чаем тетя Джойс рассказала нам о соседях и объяснила, что мы не должны играть рядом с их домами, чтобы не беспокоить их. По нашей стороне стояли дома с четными номерами, по другой — с нечетными. Напротив был дом под номером двадцать семь. Он принадлежал странной женщине по имени Дженни Ганивер. Однажды она просто исчезла. Тетя Джойс высказалась по этому поводу весьма неопределенно. Возможно, та женщина умерла, как это случается с пожилыми людьми, но, как бы то ни было, с тех пор дом пустовал. «Этот заброшенный дом портит вид на всей улице, — возмущалась тетя. — Позорище, убожество, крысоловка с разлагающейся крысой…» Она схватила баллончик с любимым универсальным средством «Тортон и Торнбулс юниверсал спирит» и прикоснулась к нему так, словно в нем был смертоносный отравляющий газ.

Ку-ку, ку-ку. Половина четвертого.

Я долго сидел у распахнутого окна. Ничего не произошло. И не произойдет. В доме Стрингеров это невозможно.

Ку-ку, ку-ку.

Прошло еще какое-то время. Решительно ничего не происходило.

Ку-ку, ку-ку.

И вот… кое-что случилось.

Где-то едва слышно скрипнула дверь. Слегка приоткрылись чьи-то ворота. Внезапно меня охватила тревога. Я замер. В голову закралась дурацкая мысль, что звук идет со стороны пустующего дома.

Кто-то, кто не хотел быть увиденным, медленно двигался в густой черной тени забора. Я не мог увидеть его, но не сомневался, что прав. На середине улицы, у фонаря, вынырнула черно-белая кошка. Слава богу, это была всего лишь Мог. Но в следующее же мгновение она исчезла. Нет, она не ушла. Она испарилась. Только что она была здесь — и в какую-то долю секунды пропала. Мороз пробрал меня с головы до пят, как будто кто-то прикоснулся ко мне ледяной рукой. Уличный фонарь погас.

Я пошатнулся, откинул голову назад и поймал ртом глоток холодного ночного воздуха. Через какое-то время я обнаружил, что смотрю на небо — по крайней мере, хоть луна все еще на месте.

Щелк!

Луна исчезла. На ее месте зияла огромная дыра.

Должно быть, мое сознание выключилось. Больше я ничего не помнил.

Глава 3

Дженни Ганивер

— Ну конечно, и через это перепрыгнула корова, а потом тарелка с ложкой пустились бежать… — Мэри рассмеялась и, стукнув друг о друга чашку и тарелку с кашей, стала водить ими перед моим носом, словно маленький ребенок.

— Не балуйся со столовой посудой, голубушка. Ты расстроишь тетю Лили. — Голос тети Джойс прорезался где-то между кухней и столовой.

Мэри не поверила ни единому моему слову. И хуже того, она обращалась со мной как с дурачком. А меня это раздражало.

— Ладно, — я снова попытался воззвать к ее разуму, — если я все это придумал, то где же тогда наша Мог?

— Да она все время теряется! — снова рассмеялась Мэри. — А может быть, она прячется под столом вместе с луной. Или за креслом тети Лили… Нет, луны там не наблюдается.

Я не собирался играть с ней в эту дурацкую игру.

— Я так и знал, что не стоит тратить свое время на то, чтобы рассказывать эту историю такой глупой девчонке.

Я бросил на Мэри зверский взгляд. Она ответила мне тем же.

Я действительно не собирался говорить о том, что происходило ночью, а хотел просто забыть обо всем. При свете дня дом двадцать семь выглядел совершенно обычно. Там все было в таком запустении, что могло рассыпаться в любой момент. Петли ворот сильно проржавели. Ну и что из этого следует? Их много лет никто не открывал. Так я себе внушал. А как объяснить исчезнувших луну и кошку? Только тем, что это был дурной сон.

Беда была в том, что я никак не мог избавиться от ощущения чьей-то ледяной руки у себя на плече.

Поэтому я рассказал обо всем Мэри.

В комнату вплыла тетя Джойс с огромным кульком домашних мюслей. Это блюдо имело вид засохших кроличьих отходов и вкус картона. Но я все равно это съел. Забавно получается: еще вчера Стрингеры возглавляли мой список самых противных в мире вещей, обогнав даже дыру в озоновом слое, кретинов-ведущих детских передач и папины потные носки. Но после сегодняшней ночи, все это показалось мне абсолютно нормальным. И тетя Джойс в голубом комбинезоне и ярко-красных резиновых перчатках, и тетя Лили, приросшая к старому креслу, и вообще эти Стрингеры со своим химическим средством «Тортон и Торнбулс юниверсал спирит» и сводом правил поведения.

Мэри должна была мне поверить. Хотела она этого или нет.

— Я ничего не вижу… — ныла Мэри. — Ты сломаешь мне руку.

— Ты же не смотришь!

Я скрутил ей руку за спину. На ее глазах выступили слезы. Тогда я протащил ее за руку через сад Стрингеров на улицу. А как еще я мог заставить Мэри выслушать меня?

— Вот. — Я показал дыру на тротуаре в том месте, где вчера стоял фонарный столб.

— Что — вот? Там нет ничего. Просто дыра.

— Вот именно — дыра! — Наши голоса становились все громче.

— Это у тебя в голове дыра! Отпусти меня, или я не знаю, что сделаю…

— Смотри, Мэри, это дыра, которая осталась после исчезновения фонаря — сразу после того, как пропала Мог. — Я содрогнулся и замолчал. Что со мной? Неужели мне все показалось? И я просто лунатик? Нет! Мэри должна мне поверить!

— Ладно, сейчас я тебе докажу! — Тот факт, что это невозможно, не останавливал меня.

— Ты свинья, Билли! — взвизгнула Мэри и, вырвав руку, лягнула меня пяткой.

Это немного остудило мой пыл. Но ненадолго. Через несколько секунд мы уже сцепились в клубок, щиплясь, царапаясь и лягаясь. Неожиданно мы споткнулись и с треском ввалились прямо в покрытые пятнами ржавчины ворота, которые тут же захлопнулись за нами. Солнце ушло.

Мы оказались за воротами дома двадцать семь.

— Мэри, ты в порядке? — спросил я шепотом.

— Ты свинья!

— Мэри!

— Из-за тебя я порезала себе ногу!

— Ну, извини…

— Свинья!

Похоже, я приземлился на крышку какого-то железного мусорного бака — чувствовался запах ржавого металла. Кромешная темнота стала медленно перерастать в грязную серость. Сад был завален разным хламом и обломками бетона. Дальше маячил неясный контур фасада дома — и сразу стало понятно, что он смахивает на надгробный памятник. Одно окно на нижнем этаже было разбито, другие же выглядели совершенно безжизненными и были покрыты вековым слоем грязи, за которым невозможно было увидеть, что там внутри.

Мэри опиралась на стену дома, придерживая ногу рукой и пытаясь разглядеть что-нибудь через разбитое окно. На свете была одна вещь, которую моя сестра любила больше, чем споры, — она просто обожала совать нос в чужие дела.

— Тьфу ты! — взвизгнула она, отскакивая от стены, за которую все еще цеплялась давно засохшая роза. — Теперь в меня вонзилась эта наглая колючка.

— Тс-с-с, не шуми. Нас могут услышать, — прошептал я.

— А как же! Тут уже сто лет в обед никто не живет! Лучше помоги мне забраться в это окно, Билли. А то мне снизу ничегошеньки не видно.

Вдруг кто-то закричал. Потом еще раз. И еще раз. Мы похолодели и приросли к земле. Но этот кто-то кричал не на нас. Крик был приглушенным и доносился из… глубины дома.

— Ты… ты же не думаешь, что это она? — прошептала Мэри. От страха у нее едва не пропал голос. — Что Дженни Ганивер вернулась?

Я не ответил. Встав на цыпочки, я заглянул в разбитое окно. В комнате никого не было видно. Меня это не удивило. Но комната не была пустой…

— Открывайся! Или я не знаю, что с тобой сделаю! Сейчас же открывайся! — надрывался чей-то резкий, скрипучий голос.

Кто-то стоял к нам спиной и был почти невидим в темноте. Вероятнее всего, женщина. Хотя она скорее напоминала узел со старым тряпьем с дешевой распродажи.