Владыка Пустоты - Михаил Беляев

уперся мне в грудь. — Спонсоры очень не любят разочаровываться. А еще больше не любят терять деньги. Ты лишил меня чемпиона, побеждавшего три сезона подряд, гадёныш. Его обожала толпа!

Ага, а еще им было легко управлять.

Бойчин двумя пальцами взялся за мою маску и стянул её с лица. Его острый взгляд встретился с моим.

— Нельзя так делать, Ярослав. Ты портишь мне бизнес. С тобой больше не выгодно работать.

Таких, как он, я знал. Как и все бандиты, дорвавшиеся до власти, он любил деньги. И не любил делиться ими. Потому он поймет только язык выгоды.

В моем положении ссориться с ним — сродни самоубийству. Княжич опального рода — не ровня ушлому дельцу, тем более с покровителями из знати. Придется действовать иначе.

— А без меня — ещё хуже, — я дерзко ухмыльнулся. — Толпе нужен новый чемпион, и теперь он у них есть. Людям нравится, когда побеждает «тёмная лошадка». Потеряв деньги, твои партнёры будут ставить на нового фаворита — и заработают больше. Или ты знаешь, как объяснить им мою пропажу? Думаешь, они будут ставить на Медведя, проигравшего какому-то бойцу-однодневке? Никто не любит предсказуемых побед.

Его лицо посуровело, брови надвинулись на глаза. Мои слова заставляли задуматься.

— Ты же бизнесмен и должен понимать, что даже самый хороший актив устаревает — и тогда нужен новый. Сегодня у тебя он появился. Со мной ты заработаешь миллионы. Ты, а не Ростов-арена или «яма Ревунова» в Новгороде.

Уголок его рта дернулся в ухмылке.

— Чертов сопляк… складно болтаешь. Но ты прав, Медведь начал раздражать меня, да и люди стали уставать от его выходок. Победа «темной лошадки» всколыхнет это болото, хах!

— Многие сильные бойцы придут за тем, кто сверг фаворита, это же такой шанс, — добавил я. — На бои с желающими свергнуть нового чемпиона придут тысячи. Ставки будут расти. И раз так, я бы хотел получить свой выигрыш.

Хозяин усмехнулся. Мы оба знали, что победитель финала получает полмиллиона рублей — в два раза больше, чем проигравший. Даже для дворян средней руки это были очень неплохие деньги.

А деньги мне нужны позарез. Только победа могла оплатить сестре безопасную жизнь в монастыре ещё на месяц.

Бойчин вытащил из поясной сумки смятую пачку купюр и сунул мне в руки. Быстро перебрав стянутые резинкой деньги, я нахмурился.

— Здесь не всё.

— Цк… тебе хватит и четырехсот, — небрежно бросил он.

— Здесь меньше. Мы не об этом договаривались.

— А сколько ты хотел? Пятьсот тысяч? Может, сразу миллион? — он усмехнулся мне в лицо. — Считай, что я вычел стоимость лечения Медведя и компенсацию морального ущерба. Выкинешь ещё один такой фокус — и я вышвырну тебя с арены прямиком в руки опричников. О, они будут рады узнать, чем промышляет наследник Вайнеров.

Он приблизился, на ходу доставая сигарету. Затянувшись, выдохнул в меня облако сероватого вонючего дыма и издевательски протянул.

— Ещё вопросы, княжич?

— Здесь только двести, — я сжал в кулаке увесистую пачку купюр. Этого не хватит даже на месяц.

— Вторую половину я перевёл на твой счет.

— Мы же договаривались, что все выплаты только на руки, — сухо процедил я.

Он лишь отмахнулся.

— Довольно с меня торгов, убирайся. До следующего месяца, Ярослав.

Вот же урод… он знал, что электронные переводы отслеживает имперская инспекция. Его от проблем с казначеями прикрывал один из покровителей среди сильных родов, но у нас такой защиты не было. И как им теперь объяснить, откуда на моей карточке взялась такая сумма?

Довольный своей мелкой местью, хозяин с усмешкой хлопнул меня по плечу и развернул к шкафчику с моими вещами.

Ясно, разговор окончен. Но ничего, я еще возьму своё.

Быстро убрав деньги в сумку с одеждой, я накинул старенькую толстовку и пошел к выходу, как Бойчин бросил мне в спину.

— Подумать только… твой отец был героем Империи, правой рукой Государя и грозой других родов. А его сыну приходится драться за деньги, чтобы спасти крохи былого величия рода… видел бы он тебя сейчас.

— Он бы взял у меня автограф, — не оборачиваясь ответил я. — Жди через две недели на отборочных.

— Не опаздывай, «чемпион», — донеслось в ответ.

Дверь за спиной заскрежетала на петлях, в лицо пахнул промытый дождем воздух Подмосковья. С арены еще доносился гул толпы, но я шел не туда. Надвинув капюшон, я поспешил на громадную парковку.

Машина ждала меня в самом дальнем конце. Старенькая, но чистая и ухоженная «АМОшка» двадцатилетней давности. Сев на заднее сиденье, я осторожно переложил деньги из кармана на груди в сумку и достал альвафон.

Первым делом проверил счет — и до скрипа стиснул зубы. Деньги на счету были — те самые двести тысяч, но под ними светилась красная надпись.

«Обнаружен незаконный перевод, ваши счета арестованы до выяснения…».

— С-сука… — прошипел я. Осип тут же посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

— Какие-то проблемы, княжич?

— Никаких. Езжай сразу в поместье, Осип, — тихо велел я. — И ни слова княгине о сегодняшнем.

Взглянув на меня в зеркало ещё раз, водитель коротко кивнул. Мотор низко заурчал и, пару раз чихнув, ровно загудел. Выехав с парковки через самый дальний выезд, где никого не было, Осип вывел наш старенький представительский седан на трассу и дал газу.

Снаружи быстро проносились рослые деревья. За следующей рощей уже открывались земли нашего рода. Те немногие, что у него ещё остались.

Милостью его императорского величества, мою семью не вырезали под корень. Но от богатого рода Вайнеров осталась лишь бледная тень.

Там, где раньше ключом била жизнь и изобилие, теперь были лишь пустота и разруха. Моё детство, наполненное радостью, запахом мёда и теплом материнских рук, прервалось в один день.

Едва мы набрали скорость, в руке завибрировал альвафон. Я резко прижал трубку к уху, принимая вызов.

— Доброго здоровья, княжич, — раздался холеный, певучий голос епископа. — Должен предупредить, сегодня мне снова звонили его сиятельство. Мне становится все сложнее ему отказывать, сами понимаете…

Еще как понимаю. Сволочь знает, что деваться мне некуда — если не заплачу, сестру выкупит какой-нибудь дворянин себе на утехи. Императорским указом её отправили в монастырь, но лишь до тех пор, пока она состоит в роде Вайнеров. Формальная опека любого другого рода делает её бесправной заложницей, с которой